Что было удивительным и волнующим, так это другие эмоции, которые появились внутри него. Неожиданное удивление и удовольствие от ощущения ее отклика. Его поцелуй возбудил Розалин, хотела она того или нет. Он смог почувствовать вкус желания на ее губах, увидеть его в ее глазах. Где-то за Владычицей Озера, за чопорной и добродетельной вдовой была женщина, которую самой Розалин еще предстояло узнать. Женщина горячая, трепещущая и страстная.
И почему-то он не мог перестать спрашивать себя, каково это было бы — помочь Розалин найти ее саму.
— Берегись, сэр Ланселот, — веселый голос Рейфа прервал неуправляемые мысли Ланса, возвращая его на продуваемый ветрами берег.
Ланс с удивлением обнаружил Рейфа рядом, протягивающего руку за рапирой, которую Ланс небрежно держал в руке.
— Возможно, тебе следует отдать это мне, прежде чем ты поранишься. Я не уверен, что поединок был хорошей идеей. Ты кажешься немного…, - Рейф остановился, чтобы послать многозначительную улыбку в сторону гостиницы, — немного …, так сказать, растерянным?
Ланс бросил на друга сердитый взгляд и сунул ему рапиру. Но он был больше зол на себя, чем на Рейфа, раздраженный тем, что позволил Розалин снова вторгнуться в свои мысли.
— Если я рассеян, то ты чертовски хорошо знаешь почему, и это не имеет никакого отношения к женщинам, — зарычал он на Рейфа, намеренно повернувшись спиной к «Огню дракона». — Я не должен быть здесь, играя в игры. Я должен искать…
— О, пожалуйста, — Рейф оборвал его низким стоном. — Можем мы провести один день без упоминания этого проклятого меча с кристаллом?
— Нет, я не могу. Я должен искать…
— Ланс, мы искали. Под каждым камнем и в каждой трещине отсюда до Пенрита. Между нами говоря, мы прочесали все побережье, выследили каждого жестянщика и фермера, который посещал ярмарку той ночью. Искать просто больше негде.
— И что я должен сделать, Рейф? Просто забыть об этом?
Рейф не ответил. Он поднял обе рапиры и присел на корточки, не торопясь убирая их в ножны.
— Этот меч действительно так важен, Ланс? — сказал он наконец. — У Сент-Леджеров есть много других драгоценностей. Да, я признаю, это великолепный клинок. Я сам им восхищался, но, в конечном счете, это не более чем старый меч, разве не так? Если только ты не веришь всем этим поверьям о том, что кристалл обладает какой-то странной силой.
Рейф бросил на друга острый испытывающий взгляд.
— Ведь ты не веришь?
Ланс пожал плечами.
— Не имеет значения, во что я верю. Но для моей семьи этот меч — волшебство, традиция, честь — все, что связано с именем Сент-Леджеров. И особенно с именем моего отца. Не знаю, как смогу встретиться с ним, если не найду проклятую вещь до его возвращения.
Рейф медленно выпрямился, изогнув темную бровь.
— Что? Боишься получить головомойку от папочки?
— Я страшусь не его нрава, а его разочарования из-за того, что я снова…, - Ланс прервался, покраснев от сардонической усмешки Рейфа. — Не всегда легко быть сыном легенды. Скорее всего, ты не можешь этого понять.
Улыбка Рейфа угасла.
— Нет, полагаю, не могу, — ответил он холодно. — Так как я не имею ни малейшего понятия о том, кем был мой отец.
— Проклятье, Рейф, ты знаешь, что я не имел в виду…, - начал Ланс, но тот уже отвернулся, поднимаясь по пляжу, где оставил свой морской китель. Его спина окаменела.
Рейф всегда был самым невозмутимым из мужчин. Только к одной теме он относился необычайно чувствительно — обстоятельства своего рождения.
Ланс пошел за ним.
— Рейф, извини, — начал он неловко, но тот оборвал его.
— За что? — Рейф сгреб свой китель, небрежно набросив его на одно плечо. — Вряд ли это твоя вина, что моя мать была иногда актрисой и всегда шлюхой. И проклятой Мортмейн вдобавок. В деревне каждый думает, что ты даже не должен быть моим другом.
— Не будь смешным.
— И я уверен, твой брат, святой Валентин, говорит тебе то же самое.
— Ты знаешь, как мало внимания я обращаю на то, что говорит Вэл, — нетерпеливо сказал Ланс. — Особенно, когда он начинает ворчать о вражде Мормейнов и Сент-Леджеров. Все эти истории о том, как в результате земельного спора Мортмейны ополчились на Сент-Леджеров, а Сент-Леджеры не остались в долгу. Куча старой чепухи.
— Моя мать, очевидно, так не думала, — коротко ответил Рейф. — Она планировала разрушить всю твою семью.
— Она не преуспела, и в любом случае, это все случилось до моего рождения, — Ланс всегда чувствовал себя неловко, обсуждая прошлое с Рейфом. Эвелин Мортмейн была убийцей и сумасшедшей, но она все-таки была матерью Рейфа. Однако, так как друг первым поднял эту тему, Ланс не мог не спросить.
— Тебе было всего лишь около восьми лет, когда твоя мать умерла. Ты… ты что-нибудь помнишь о ней?
— Только то, что она могла быть дико нежной, а через мгновенье — давала мне пощечину, — подбородок Рейфа окаменел. — А потом она оставила меня во Франции, пока вынашивала свои сумасшедшие планы мести твоей семье.
— Я уверен, она бы вернулась за тобой, если бы… если бы…
Если бы Эвелин Мортмейн не погибла в попытке убить родителей Ланса.
Ланс замолчал. Мрачное задумчивое выражение застыло на привлекательном лице Рейфа. Они оба подошли слишком близко к вопросам, которые могли представлять опасность для их дружбы, и, как обычно, Ланс быстро уклонился от них.
Порывшись в кармане своего жилета, который снял перед поединком, Ланс вытащил маленькую флягу и протянул ее Рейфу.
Тот сделал благодарный глоток и тут же отступил назад, недоверчиво разглядывая фляжку с подозрительным выражением.
— У тебя чертовски хорошее французское бренди, Сент-Леджер.
— Вполне возможно, — сказал Ланс. — Твое.
Рейф пронзил его негодующим взглядом, который Ланс вернул с усмешкой.
— Ты уронил флягу прошлой ночью, когда мы искали мой меч.
— Как любезно с твоей стороны, в конечном счете, вспомнить и вернуть ее мне.
Но показная обида Рейфа исчезла за быстрым смешком. Любое напряжение между ними, казалось, рассеялось, когда он вернул флягу Лансу.
Ланс сделал глоток, янтарная жидкость плавно заскользила по языку.
— Это отличное бренди. Настолько отличное, что заставляет меня задуматься, не покупаешь ли ты товар у контрабандистов вместо того, чтобы преследовать их? — поддразнивая, заметил Ланс.
— Я могу также составить им компанию, — сказал Рейф. — С моей-то удачей при арестах.
Ворчание Рейфа звучало скорее легкомысленно, чем серьезно, но Ланса все еще мучила совесть. Он знал лучше, чем кто бы то ни было, как сильно Рейф презирает свою должность таможенного офицера — назначение, которое привело его в эту затерянную часть Корнуолла.
