противостоять.
Очень.
Сло-о-ожно.
Почти… невозможно.
Почти…
Мое желание нужности и близости пробивало тело миллионом импульсов.
Я до одури хотела жара, которого во мне не было давным-давно!
И Пантелей мне его предлагал.
Мне всего-то и нужно сказать “да”.
— Да… — прошептала я, подчиняясь инстинкту продолжения рода и почти сразу же получила кирпичном по темчку от собственного разума!
Это был не мой муж! И даже не бывший! Зато, возможно, чей-то нынешний.
Меня передёрнуло.
И я резким движением подтянула назад уже приспущенные штаны Пантелея.
— Что ты делаешь?! — тяжело дыша просипел он, явно не понимая моих действий.
— Да вот же… сползли… — заплетающимся языком пояснила я. — А тут холодно, ещё почки застудишь!
— Ира! — возмущённо прорычал он. — Ты что творишь?!
— Что? Забочусь о тебе, — и глазом не моргнув, сообщила ему я.
— Это не забота! Это издевательство!
— Издевательство? Нет! Забота о твоих отношениях!
— Каких отношениях, Ир? Что ты несёшь?
— Несутся куры, а я говорю прямым текстом: Я не собираюсь разрушать ничьи отношения. И тебе не позволю!
— Ирка, ну зачем ты все портишь?
— Я?
— Ну не я же! Не полезла бы со своей моралью, уже была бы на седьмом небе.
— Ничего. Я это переживу на своем минус первом, — ухмыльнулась я.
Пантелей
Сердце с такой силой тарабанило в грудной клетке, что кажется начали похрустывать ребра.
Ирка со своей порядочностью обломала меня так, что захотелось выскочить на улицу и завыть на отсутствующую луну.
Но пришлось поступить иначе.
Я схватил ее за плечи, развернул на сто восемьдесят градусов и лёгким шлепком по заднице выставил из курятника.
Останься она тут со своей ухмылочкой и зацелованными губами на минуту дольше, я бы за себя не поручился.
Хотелось продолжать и продолжать! Чувствовать ее всю в своих руках и лучше бы не здесь, а у себя в спальне в огромной удобной кровати…
— Что?..
Я прошел по узкому проходу между загонами туда и обратно. В мозгу отчётливо маячило изображение шикарных апартаментов.
Неужели моих? Я даже присвистнул от удивления. Вот сейчас бы с Иркой туда, а не вот это всё…
Я огляделся по сторонам.
Живность, настороженно притихла.
— То-то! Бойтесь меня!
Затем я внимательнее пригляделся к повреждениям с правой стороны, наспех залатанные подручным хламом.
Да ну нафиг!
Проще снести и отстроить заново!
И вообще до какого состояния я должен был набраться, чтобы сюда впечататься?!
Я отогнал дурные мысли. Натянул свою куртку-сеть и отправился в дом, где меня поджидал обед и оставленный для присмотра за мной Саша.
Ни Иры, ни Вали на кухне не было.
— Где мама?
— Шьёт.
— Валя?
— Спит.
— А ты?
— Я шить не умею.
— Почему не спишь? — уточнил я, хотя был уверен, что Сашка прекрасно понял мой вопрос.
— Я ж взрослый. Мне не нужно спать, — гордо произнес он и сладко зевнул.
Ну-ну, в голове уже зрел план, как измотать ребенка так, чтобы он спал без задних ног.
Потому что сегодня ночью Ира будет моей!
Глава 32
Ирина
К счастью, мне удалось уложить Валюшку на дневной сон до возвращения Пантелея. Не знаю, чем он занимался в курятнике, но вернулся вполне спокойным и адекватным.
Задал Саше несколько вопросов и ушел обедать на кухню.
Меня так и подмывало прерваться и посмотреть, что за пирушку он устроил себе в этот раз. А камеры на кухню у меня не было. Стратегическими помещениями сейчас были спальня, где спала Валюша и зал, где играл Саша.
Спать днём сын категорически отказался в три с половиной года и всегда находил, чем себя занять время сончаса.
Этот же навык позволил ему относительно безболезненно пережить отсутствие компании в последний год.
Но, порой, я замечала, с каким щемящим душу восторгом он вспоминал своих детсадовских друзей и воспитателей.
По отцу Саша не скучал.
И я понимала почему.
До двух лет муж не проявлял никакого интереса к совместному времяпрепровождению с сыном. Но как только Саша заговорил, ситуация вроде бы поменялась. Вот только с одной оговоркой: муж стал самоутверждаться за счёт ребёнка.
До сих пор не понимаю, как я сразу этого не заметила.
Обратила внимание только тогда, когда Саша, к удивлению мужа, скопировал его тактику и стал отвечать в его же манере.
Первый раз муж сдержанно посмеялся, пересказывая мне их “забавную” стычку. Второй — откровенно взбесился.
Вот тогда-то я и прозрела. А следом высказала ему всё, что про это думаю.
Мы поссорились.
Он уехал в рейс, даже не попрощавшись.
А вернулся внезапно любящим, внимательным, заботливым, с извинениями и вымаливанием прощения, с кучей подарков мне и сыну.
И так же в следующий раз, когда я окончательно растаяла и согласилась на второго ребенка, а потом…
* * *
Пантелей вышел из кухни, прошел мимо Сашиного СТО и сел на диван.
Какое-то время он просто наблюдал за сыном, а потом что-то у него спросил. Я не расслышала из-за работы машинки, но тотчас ее остановила и прислушалась:
— Любишь конструкторы?
— Угу.
— Какой у тебя самый сложный?
— Самый большой?
— Ну да, который долго и трудно собирать.
— Пожарная станция.
— Сам собираешь?
— Да. Но второй этаж трудно крепить. Мама иногда мне помогает. А машину я всю собираю сам! Хочешь покажу?
— Она у тебя а спальне?
— Да!
— Пока не надо, а то разбудишь сестру.
— Да я тихо!
— Нет.
Саша поник, а у меня защипало в носу.
— А чем ты ещё любишь заниматься? — как ни а чем не бывало продолжил Пантелей.
— Ничем, — ожидаемо буркнул сын.
— Совсем-совсем ничем? А в футбол умеешь играть? Прыгать? Бегать? Ты вообще на улицу ходишь гулять?
Сначала Саша оцепенел от такого напора, но почти сразу же отмер и возмущённо ответил:
— Конечно умею играть в футбол, только тут на с кем. И ворот нет и мяча. А вот баскетбольный есть! И мама мне сама кольцо сделала! Я почти всегда попадаю!
— Да ладно!
— Да! И бегаю, и прыгаю, и гуляю! Мы с горки катаемся и снеговиков катаем! К меня смотри какие сильные ручки!
Саша встал с места, подошёл к Пантелею поближе, подтянул рукав свитера и показал напряжённый бицепс.
— Молодец. А подтягиваться и отжиматься умеешь?
Саша смутился, но ответил честно:
— Не сильно.
— А хочешь научу?
— А ты умеешь?
— Конечно!
Мужики!
Вот только с сотрясением тебе, Пантелей, и выпендриваться! Я уже собралась выйти, но он продолжил.
— Но сейчас пока нельзя. Голова может напрячься и лопнуть. А маме потом убирай.
— Так давай тряпочку подложим.
— На потолок?
— А она
