Серена медленно вздохнула, а затем сухо заметила:
— Держу пари, что там будут только голые женщины.
— А ты предпочла бы мужчин?
— Нет, просто хотелось бы видеть и тех, и Других. Так было бы необычно. Из всех картин и скульптур обнаженных мужчин мне запомнился лишь «Давид» Микеланджело. Я видела его, когда путешествовала по Европе.
— Запомнился, видимо, потому, что он выставлялся в Галерее Академии.
— Ты был во Флоренции?
— Я бывал в Италии много раз.
— О! Да, да, конечно.
Серена еще больше замкнулась. Щеки ее горели, глаза смотрели в пустоту. Он опять совершил оплошность, напомнив о своей всемогущей родне в Италии. Чтобы развеять Серену, Ник стал расспрашивать ее о туристических поездках.
Ни намека на семейную обеспеченность, предостерег он себя, когда она начала рассказывать о поисках дешевого жилья и о необходимости значительную часть дороги преодолевать пешком, экономя деньги. Но зато, пройдя собственными ногами немало стран, она гораздо лучше узнала их культуру, чем это удается богатым туристам.
Ей было всего двадцать один, когда она отважилась на такое путешествие вместе с подругой ее же лет. Они были полны желания пройти пешком весь мир. Нику нравились изобретательность Серены, желание все увидеть и узнать, попробовать себя даже в трудных переходах и достичь намеченной цели.
Ник вспомнил других знакомых ему женщин, совершающих дорогостоящие турне. Их рассказы походили на сухие отчеты — была там-то, видела то-то. Серена же рисовала ему картины, и они были достоверны и реальны. Он получал удовольствие, слушая ее.
Когда они достигли места назначения, Серена окончательно успокоилась и стала более приветливой. Выставка открылась в красивом здании Художественной галереи, выходившем в японский садик. Ник и Серена взяли бокалы с вином и отведали кое-что из закусок, а затем, заглянув в зал выставки ню и прослушав речь, открывавшую главную выставку поп-афиш, посмотрели ее экспонаты, познакомившие их с огромным прогрессом, наблюдающимся в уличном дизайне.
Народа в залах выставки было очень много, поэтому Ник взял Серену за руку. Вполне естественный жест; Ника лишь удивило то, как приятно ему это прикосновение, и еще одно — Серена не протестовала, ни разу не попробовала освободить руку.
Им было хорошо вместе.
Вскоре они покинули галерею. Ника радовала гармония, возникшая между ними. Отсюда до ресторана «Игуана Джо» было совсем недалеко. Здание стояло на берегу между верфями и лодочным клубом. Серена живо отреагировала на архитектуру ресторана и спросила у Ника, заметил ли он, что архитектора вдохновило здание Оперы в Сиднее.
— Тогда зачем же он придал ресторану вид морского судна на якоре? Паруса на крыше и темно-синяя панель внизу, изображающая волну, ему все же удались, — пошутил Ник.
Она интересовалась его мнением и о других строениях, значительно изменивших облик Сиднея в последние годы. Мило болтая, они вошли внутрь и сели за столик.
Не раздумывая. Серена заказала устрицы, поджаренную на углях меч-рыбу, ризотто из крабов и напиток из фиников. Ник отметил, что она чувствует себя совершенно свободно в таком дорогом ресторане. И сразу же возник закономерный вопрос: как она жила в Сиднее?
— Как вам с сестрой жилось, когда вы потеряли родителей, Серена?
Вот, начинается, подумала Серена, чувствуя, как забилось сердце и вернулась ставшая привычной напряженность. Однако нет смысла избегать того, что неминуемо. Нужно пройти через это испытание. Если Ник Моретти плохо отреагирует на то, что ее профессия — парикмахер, пусть это будет сейчас.
Бедность не порок, в критической ситуации выбирать не приходится. Вздохнув, Серена отважилась. Ник дружелюбно смотрел на нее. Она вглядывалась в его глаза, ища критики или упрека, но видела в них только симпатию. Серена понимала, что этот разговор все решит в их отношениях.
— Мы с Мишель не подозревали, как глубоко погрязли в долгах наши родители. Ферма была заложена из-за многих лет засухи…
— Где была у вас ферма?
— Близ Мадджи. Отец помимо всего разводил австралийских овчарок. Дрессировал их как пастушьих собак. — Она покачала головой, вспоминая тот шок, который испытала подростком. — Когда все было подсчитано и отдано, то оказалось, что у нас нет денег на продолжение учебы. Мишель училась на юриста в университете Сиднея. Бросив учебу, она ушла служить в полицию.
— А ты?
— А мне пришлось бросить школу. Мишель забрала меня в Сидней. Все, что я смогла найти там, — это работу ученицы парикмахера.
Ник нахмурился.
Серена гордо подняла подбородок.
— Я намеревалась трудиться прилежно, чтобы меня не захотели уволить. Нам было очень трудно все это время, надо было налаживать новую жизнь и как-то сводить концы с концами.
Ник понимающе кивнул.
— И ты была лучшей из всех учениц, клянусь!
— Я преуспела в освоении своего ремесла и стала побеждать на конкурсах парикмахеров-стилистов, а еще научилась красить волосы. Я получила квалификацию и повышение в самой модной парикмахерской. Мне стали больше платить.
— И ты работала так до тех пор, пока не поехала за границу, — вмешался Ник, считая, что это теперь стало вполне доступно для нее.
— Да. Мишель вышла замуж за Дэвида, родилась Эрин. Они были счастливой семьей. — Кроме нее, Серены, которая чувствовала себя сторонним наблюдателем. — Я была свободна и могла путешествовать, — продолжала Серена, не упоминая свои чувства, которые слишком напоминали зависть.
— Твоя сестра была счастлива со своим мужем и дочерью, — понимающе сказал Ник, как бы подводя итог.
— Да. Поэтому я уехала. К счастью, мне удалось получить временную работу в Лондоне, что позволило пополнить мои сбережения. — Серена иронично улыбнулась, вспомнив, как ей помогло то, что она иностранка. — Клиентам нравилось стричься у австралийской парикмахерши. Они просились именно ко мне.
— Я уверен, что ты делала их счастливыми. Сказав это, Ник улыбнулся ободряющей улыбкой.
— Во всяком случае… я старалась. Клиенты встречали меня с радостью… В Лондоне я оставалась около двух лет, пока меня не вызвала Мишель, поскольку погиб Дэвид.
— Ты сказала, что он был убит при исполнении служебного долга, — вспомнил Ник. — Какого долга?
Серена печально вздохнула.
— Он был полицейским. Поймал вора, укравшего автомобиль. Тот выстрелил в него. Я сразу же вылетела домой, и несколько месяцев нам было… очень тяжело. Мишель нуждалась во мне.
— Еще один удар для нее, — пробормотал про себя Ник.
Еще одно горе. Но как можно объяснить свое горе кому-то другому, кто сам не пережил подобного? Огромная пропасть, оставленная в жизни после внезапного и непоправимого исчезновения тех, кого любишь, кто необходим и так близок.
