спешил.
– Я с таким удовольствием вспоминаю эту зиму, приезд дармштадстких!
– Чудесное было время! Я всегда радуюсь, когда они здесь, с нами. А потом, когда уезжают, ощущается такая пустота… К счастью, любимый муж не дает мне скучать!
– Должен признаться, мне было особенно отрадно видеть Аликс… особенно ее, – щеки Наследника неожиданно залились краской. Ники прекрасно владел собой и редко показывал истинные эмоции.
Смущение Наследника было таким обаятельным, что Элла едва не улыбнулась.
– Теперь я тоскую, постоянно думаю о ней… – продолжал он. – Я был ею увлечен еще на вашей свадьбе. Но тогда мы были совершенными детьми, она уж несомненно. Сейчас, мне кажется, я влюблен и серьезно…
– Боже мой, Ники! Я была бы самой счастливой, если б у вас все сложилось. Я, безусловно, не могу говорить за нее, но чувствую, что ты ей так же небезразличен. Мне как-то сказали, что, если усердно молиться на освящении храма, Господь непременно услышит молящегося. От всего сердца я молилась за вас, чтобы Господь благословил и соединил вас, и в Иерусалиме, и у Павла в его церкви.
– Благодарю, тетенька! – к Ники вернулся смешливый тон. Он любил поддразнивать Эллу, называя «тетенькой», а она не была против.
– Если пожелаешь, я напишу сестре о нашем разговоре… только в общих чертах и спрошу, можно ли передать тебе такие же добрые приветы. Более определенно ты когда-нибудь сам с ней объяснишься.
– Да, это было бы замечательно! Мне необходимо получить от нее хоть какую-то весточку… мне нужна надежда!
– Милый мой Ники, вера и любовь способны на многое! Бог даст, все уладится! Если Вы любите друг друга достаточно сильно, все устроится наилучшим образом!
Цесаревич уходил от Елизаветы Федоровны воодушевленным.
– Ники, ты не можешь представить, как я дорожу твоим доверием и, конечно, о нашем разговоре никто не узнает… но у меня нет секретов от мужа, я хотела бы с ним поделиться… – сказала Элла, прощаясь с Наследником.
– Конечно, я не собирался скрывать это от моего любимого командира… Но для остальных пусть это будет тайной! Не хотелось бы оказаться в глупом положении, если ничего не выйдет…
X
После пяти лет совместной жизни Лёля начала замечать, что супруг теряет к ней интерес. Он все чаще предпочитал быть на службе, на маневрах, в военных лагерях или в офицерском собрании, все больше засматривался на смазливых девиц на балах и променадах.
Ольга знала, что дело не в ней. Несмотря на рождение еще одного ребенка, девочки, которую на зло судьбе вновь назвали Олей, талия ее была тонка, лицо прекрасно, а глаза сверкали огненными молниями, способными разжечь пламя в сердце любого кавалера. На нее по-прежнему обращали внимание проходящие на улице мужчины, сворачивая шеи. Особенно заангажированные даже пытались волочиться за ней. И только муж, проживший с ней пять лет, похоже, пресытился ею.
Сначала Лёля решила сделать вид, что не замечает этого. Она старалась лаской и заботой возродить остывающую страсть, но результат был довольно вялым, если не сказать плачевным. Темпераментная Пистолькорша, в списке добродетелей которой терпение отсутствовало как вид, не выдержала.
Она ворвалась в кабинет супруга, вытащила и перевернула все ящики его старинного стола красного дерева, разбросала документы и корреспонденцию в поисках доказательств его измены. В итоге она нашла одну записку, в которой говорилось о том, что некая дама не может забыть танца с Эриком… Не весть что, но кто знает, как после этого развивались события. Пистолькорс, которого, к слову, в прошлом году произвели в штаб-ротмистры, мог проявить ловкость и уничтожить все прочие доказательства.
– Подлец! Изменщик! – Ольга швырнула смятую записку в лицо супругу.
Эрика скандал жены совершенно не расстраивал, скорее забавлял.
– Истеричка! – хохотнул он ей в ответ.
Леля подняла любовное послание с пола, порвала на мелкие клочки и снова бросила ему в лицо.
– Грязное, похотливое животное!
– Не расплещи весь свой яд! Не останется, чем жалить по салонам.
– Ненавижу! – Лёля сжимала кулаки. – Я выдеру этой уличной мерзавке все ее жидкие волосенки!
– Не смей! – Пистолькорс вдруг стал серьезным. – Не вздумай выносить сор из избы! Не вынуждай меня браться за твое воспитание! Рука у меня тяжелая…
Лёля тут же смекнула, чем грозит продолжение скандала. Она отошла к окну, отдышалась и заявила:
– С сегодняшнего дня ты будешь спать в другой спальне и не смей ко мне приближаться!
Она вышла из кабинета с гордо поднятой головой, хлопнув на прощание дверью.
В будуаре Ольга дала волю эмоциям. Она была в бешенстве. Внутри все кипело. Однако скоро буря стихла. Безусловно, скандальная, неприятная ситуация ударила по самолюбию. Но это была банальная ревность, не более. Чувства Лёли к Эрику в сущности тоже иссякли. Необыкновенным умом или замечательными талантами муж не блистал. Лёле хотелось мужем восхищаться, а этот весьма посредственный индивид не давал никакого повода для этого. Если каждый человек – это вселенная, то Пистолькорс был маленькой галактикой, состоящей из карликовой звезды и пары простейших крошечных планет. У Лёли будто открылись глаза. Она вдруг осознала, что для нее это был лишь удобный брак, обеспечивающий независимость от родителей, нужное положение в обществе, приятный финансовый уровень и офицерский круг общения. Эрик подходил ей физически, но не мог насытить ее чувствами. Ей не хватало страстей, не доставало эмоций. Этот оловянный увалень просто не мог дать ей их. Успокоившись, Ольга стала рассуждать прагматично. О разводе не могло быть и речи. Что же, она сделает так, что супруг пожалеет о своей провинности. Он еще будет ползать в ногах и молить о прощении.
XI
Наконец, в конце июня Сергей с Эллой смогли вырваться из цепких лап столицы и прибыли в Ильинское. Хоть Великий Князь и любил свою службу в полку, даже когда-то подумывал о карьере профессионального военного, что не слишком поддерживали его братья и Арсеньев, нисколько не меньше он обожал деревню. Здесь он, моментально превратившись в провинциального помещика, наслаждался спокойным, размеренным ритмом, леностью и благостностью бытия, увязнув в густом и тягучем, как расплавленная карамель, времени.
Едва смахнув дорожную пыль, хозяева усадьбы нанесли визит молодоженам, после чего, отдавая себе отчет, что тем хочется уединения, оставили гостей в покое, предоставив им решать, когда присоединяться к обществу.
– Ежели так пойдет, года через два дом будет готов, – прокомментировал Сергей стройку нового особняка, которая полным ходом шла в Усове и за которой он наблюдал с балкона, щурясь в лучах солнца, особенно ласкового перед закатом.
Элла подняла глаза от вышивки.
– Пожалуй, – заметила она. – Но нам не к спеху,
