рука Иоанна Предтечи, который крестил самого Спасителя, увиденная в Царьграде, коснулась ее. Знала бы она, что именно в ту минуту, Сергей просил именно об этом счастье Господа. Элла вышла из храма растроганная, вся в слезах. О пришедшей ей идее Великая Княгиня решила молчать до поры до времени. Прежде необходимо было убедиться, что это не сиюминутное желание, а осознанное решение.
III
Сверкающий белым камнем православный храм Марии Магдалины в строгом русском стиле с пятью куполами, выстроенный у подножия Елеонской горы, очаровал братьев с первого взгляда, подарив им ощущение света и радости. Его освящение было официальной целью этой поездки в Палестину.
Над входными воротами красовалась потрясающая венецианская мозаика, изображающая Святую Марию Магдалину. Надпись, вырезанная на мраморных досках у главного фасада, гласила на четырех языках: «В память в Бозе почившей Государыни Императрицы Марии Александровны». Внутренняя роспись изящным орнаментом в красновато-коричневатых тонах, богатое убранство и утварь, в том числе привезенные и подаренные Великими Князьями, восхитили бы любого самого требовательного ценителя. Храм обещал быть замечательным памятником их набожной матери.
Освящение длилось три с половиной часа. Команды с кораблей «Кострома» и «Забияка» принимали в нем участие и вместе со священнослужителями и Великими Князьями три раза обошли храм в крестном ходе.
После молебна, Елизавета Федоровна, которую переполняли светлейшие чувства, шепнула мужу:
– Как бы я хотела, чтобы меня похоронили здесь, когда придет мой час…
Сергей пообещал, что по окончании долгого и счастливого жизненного пути, который только открывается перед ними, позаботится об этом. В тот день ему, как никогда, было спокойно и благостно на душе. Его мечты постепенно исполнялись. Оставалось еще два самых заветных желания – ребенок и переход Эллы в Православие. Сергей верил, что и это все случится, если на то будет воля Божия.
Счастье Павла от пребывания на Святой Земле и освящения храма в память любимой матери периодически нарущалось приступами волнения. Приближался день помолвки. Несмотря на то, что на высочайшем уровне договоренности о потенциальном браке были достигнуты, и, кажется, Великий Князь весьма импонировал принцессе, все же Пиц чувствовал некоторое смятение. Что, если простая дружеская симпатия со стороны Аликс была принята им за нечто более нежное и глубокое? Что, если он получит отказ? Затянутый в парадный китель Пиц чувствовал, что вот-вот потеряет сознание от духоты и внутреннего мандража. В минуты накатывающей паники он особенно усердно молился и просил помощи Господа достойно пережить все уготованные ему испытания.
IV
Перед Афинами путешественники провели чудесную неделю в Каире. Их разместили во дворце с дивным тропическим садом на берегу Нила. На драмадерах ездили к пирамидам, и Сергей, к ужасу Эллы и Павла, забрался на одну из них с помощью бедуинов. Потом храбрец хвастал, что это было не так и сложно, да и вовсе не страшно, но младший брат повторить его подвиг отказался. Он должен был прибыть в Афины в целости и сохранности. В Египетской столице Великие Князья стали свидетелями ежегодной церемонии возвращения ковра из Мекки, что напомнило им сюжет картины Маковского, которая была заказана братом Сашей, пока он еще был Наследником. Интересно, как самые неожиданные предметы или обычаи других стран могут вдруг напомнить о доме и сделать его на мгновение ближе.
Павел был уже сам не свой. Приближался назначенный день. С каждым часом жених выглядел более растерянным и бледным. Еще пара недель такого напряжения, и Пиц слег бы с расстроенными нервами или сердечным приступом.
Наконец, прибыли в Афины. Гости по обычаю были гостеприимно встречены королевской семьей и сразу влились в бесконечную череду различных греческих праздников и увеселений.
Невеста еще больше похорошела. Она вытянулась, постройнела, что ей очень шло. На щеках заиграл легкий румянец, подчеркивающий ее девичье очарование.
– Душка! – охарактеризовала ее Элла, когда они вечером остались с Сергеем одни.
Прошло две недели, но предложение все еще не было сделано. Павел теперь понимал, почему Сергей в свое время был так нерешителен.
– Все приглядываешься? – поинтересовался старший брат, появившись после ужина на пороге комнаты Пица, куда его отправила Элла, прозондировать обстановку.
– Заходи, Сижа, – с легкой руки Ольги, королевы Эллинов, Гег стал превращаться в Сижу или Сижика. – Ты очень кстати! Хочу поделиться с тобой кое-какими думами…
– Несколько тревожное начало…
– Нет, не переживай. Все в порядке, если не брать во внимание мое сумасшедшее волнение. Каюсь, когда ты делал предложение Элле, я никак не мог понять, почему ты все откладываешь… Как же непростительно глуп я был!
– Юность на то и юность, чтобы ошибаться и при этом мнить себя правым, – улыбнулся Сергей. – Мы все через это проходим.
– Но ты понимаешь, почему я не спешу и не попросил руки в первый же день…
– Догадываюсь…
– В сущности причин несколько. Первая из них – не хочу ошибиться. Я смотрю на Аликс и думаю, сможем ли мы прожить всю жизнь, не растеряв теплые чувства друг к другу. Я боготворю Мамá и Папá, но не хочу повторить их судьбу. Молюсь о том, чтобы мой брак был таким же счастливым, как у вас с Эллой или у Саши с Минни. Без грязи, скандалов, адюльтеров и бастардов, – Пица было не остановить. Ему хотелось высказать все, что на душе.
Желание любви сродни мазохизму – все знают, что большинство романтичных историй заканчивается разочарованием, предательством, расставанием или смертью. Но ради минут райского блаженства, не всегда, кстати, плотского, обуреваемый чувствами, потерявший способность мыслить логически человек, готов терпеть годы боли. Вечная любовь – редкая, диковинная птица. Шансов, что именно она впорхнет в твой дом, ничтожно мало. Скорее под ее маской явится страсть, что махнет яркой юбкой черноокой колдуньи, окрутит зеваку и скоро бросит его ради новой жертвы. Единственное, что жизнь уверенно может гарантировать влюбленным, это – страдания. В этом себя можно не ограничивать. Здесь возможны любые фантазии и перверсии – от легкой меланхолии с отказом от еды и бессонницей до состояния «жизнь не мила». С годами, настрадавшись и натерзавшись вдоволь, человек облачается в доспехи цинизма. Главное, не поворачиваться к любви незащищенной частью тела, иначе, глядь, а там уже торчит стрела Амура – и вновь разбито сердце.
Тонущий в розовых облаках влюбленности Павел пытался сохранить остатки здравомыслия и просчитать вероятность счастья. Слишком много боли уже было в его жизни. Как ни старался Пиц критически рассмотреть вопрос, этот брак по всем признакам обязан был стать тем самым редким союзом, на веки вечные наполненным любовью и взаимопониманием.
– Каков же твой вывод?
– За себя я уверен.
