среагировать, как он хватает меня за запястье и дёргает на себя.
Что-то мой жених слишком активен для умирающего нуждающегося в услугах сиделки.
— Как же я рад, что ты наконец-то почтила меня своим присутствием, малышка Велена, — говорит он почти в самое ухо. Я лежу у него на груди, а мой стонущий пару минут назад жених лишь ухмыляется.
— Я смотрю, вам полегчало, господин, — иронизирую я. — Прям целительная сила прикосновения. Пожалуй, сдам экзамен на целителя.
— Тебе не нужен экзамен, — он кладёт руку мне пониже спины, — Ты на меня действуешь, как микстура. Чем ближе находишься ко мне, тем здоровее я.
Этот наглец легонько целует меня, и я, к своему стыду, чувствую разочарование.
— Хочешь большего? — жарко шепчет он мне на ухо, дотрагиваясь губами до ставшей слишком чувствительной коже. — Тогда поцелуй меня сама.
Я извиваюсь на нём, пытаясь вырваться. А Рагнар вдыхает запах моих волос и удовлетворённо урчит. Этот огромный, жёсткий, властный мужчина урчит, как объевшийся сметаны кот, только от моего запаха. Привыкну ли я когда-нибудь к странным замашкам оборотней? Что он всё время пытается унюхать? Вроде бы я не пахну, эээ пикантно. Чистое тело. Духов у меня нет. Я пользуюсь вытяжкой из лепестков полевых цветов, которую я делаю сама.
— Сколько страсти в тебе, моя Велена, — хрипло говорит он. — Поосторожнее, дорогая, а то мы первую брачную ночь проведём досрочно.
Я в испуге замираю. Знаю, что он может осуществить свою угрозу и самое страшное, что я не смогу сказать «нет». Рагнар умудряется творить с моим телом что-то невообразимое. От его поцелуев и ласк из головы улетучиваются вдалбливаемые на протяжении почти восемнадцати лет правила приличия, остаётся только одна мысль «только бы он не останавливался».
Я,наверно порочная девушка, раз жажду внимания Рагнара. Марта и то честнее меня, прямо говорит что хочет, точнее, показывает. Что-то я запуталась совсем. Я же боюсь и хочу одновременно.
— Отпустите меня, — говорю я таким жалобным тоном, словно сомневаюсь в своей просьбе. — Я расскажу брату.
Ничего лучшего я не придумала, как угрожать. Что ты творишь Велена? В своём уме? Угрожать оборотню? Государю? Нет, ты точно не в своём уме сегодня.
Глаза Рагнара темнеют от гнева, губы сжимаются в полоску. Он ещё сильнее прижимает меня к себе. И я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он меня отпускал.
— Никогда не смей угрожать мне, Велена, — в голосе не осталось игривости. — Твой брат — император, а я государь своей страны. Ты же не хочешь развязать войну между нашими странами?
Я в испуге охаю. Рагнар смеётся над моим испугом, а я словно в шторм попала. То ещё удовольствие лежать на сотрясающемся от смеха теле оборотня.
— Видела бы ты своё лицо, малышка, — веселится он, а мне не до смеха. — Неужели ты могла подумать, что мы с твоим братом настолько глупы, чтобы развязать войну из-за поцелуя? Мы понимаем, что от наших действий зависит благополучие множества людей.
— От кого зависит благополучие людей? — без стука влетает в мою комнату брат. Вид у него до невозможности деловой. Позади него в коридоре мелькают Вегейр с Ингваром.
Я в смущении прячу лицо на груди Рагнара. А он и не думает меня отпускать, демонстративно поглаживает мою спину.
— Ого! А не слишком спешишь, князь? — дружелюбия в голосе брата поубавилось. — Велена не подзаборная девка, не забывай об этом.
— Мы почти женаты, — не смущается Рагнар, — я не обижу свою малышку. В следующий раз стучитесь, государь.
Гио усмехается. Да, что такое творится-то. У всех весёлое настроение, только я лежу на груди мужчины в присутствии брата и сгораю от стыда. А, этим мужикам хоть бы хны. Всё хиханьки да хаханьки. Мужская солидарность, Хель её побери! О, я уже и ругаться стала, словечками своего оборотня.
А может брат, потому и понимает Рагнара, что сам такой же кобель. Погрозил пальчиком и успокоился.
Я накручиваю себя с профессионализмом сварливой жены с двадцатилетним стажем супружеской жизни, чтобы выдать им в лицо что-то очень обидное. Но, как назло, ничего не приходит на ум.
— Велена, ты переезжаешь в комнату Марты, — огорошивает меня брат.
Я совсем не рада. Марта злопамятная и не посмотрит, что я не виновата. Всю свою злобу на императора выместит на мне.
— Нет, только не это, — жалобно прошу я. — Марта не простит.
Глава 24. Рассказ Мелиссы Велес
Ни брат, ни жених не воспринимают мои опасения насчёт мести Марты всерьёз. Гио распоряжается оборотнями, как своими подданными, руководит переносом тела Рагнара в моё новое жилище.
Я смотрю в его хитрющие глаза своего жениха и у меня закрадывается подозрение, что вождь Белых Волков вполне смог бы преодолеть этот путь самостоятельно. Но тогда под каким предлогом ему остаться жить в моей комнате?
Даже обручение — недостаточно веский предлог для такой вольности со стороны жениха и невесты.
Неужели брат этого не видит? Или они сговорились?
Вегейр понимающе ухмыляется и посматривает на меня со значением. Ингвар же, наоборот, даже не смотрит в мою сторону.
Судя по поведению оборотней — явно сговорились. Хорошо же, буду начеку. А то лапы распускает, тискает меня, как куклу, нюхает.
Комната Марты, конечно, лакомый кусочек — лучшая комната в замке. Отец ничего не жалел для любимой дочери.
В глубине души я довольна, что у меня будет большая и красивая комната и надеюсь, что Рагнар и брат защитят меня от её мести. Личных вещей у меня не много, и я быстро собираюсь, дрожа от волнения. Марта, наверняка устроит жуткий скандал, а мне бы не хотелось принимать в этом участие.
На пороге комнаты появляется мама. Робея, подхожу к ней:
— Я знаю, что ты моя настоящая мама, — голос срывается, горло перехватывает от нахлынувших эмоций. Во мне борются два противоположных чувства — счастье, что Мелисса Велес оказалась моей родной матерью и злость на неё за то, что не позволила мне быть счастливой раньше.
Мне хочется добавить каких-нибудь резких слов, чтобы сделать ей больно. Ногти впиваются в ладонь, это отрезвляет, и я закрываю рот на полуслове. Я просто обязана дать ей шанс. Мне очень хочется, чтобы мама была невинной жертвой обстоятельств.
Я убеждаю себя, что так и есть. Стоит вспомнить её закрытые платья. Келси Велес всласть поиздевался над ней. Что же всё-таки произошло в её жизни, что ей пришлось заплатить слишком высокую цену.
— Ты почему скрывала? Стыдилась меня? — спазм в горле от слёз мешает говорить. — Потому
