грустных мыслей.
– Давай, я понесу, – забираю из трясущихся рук коробку. И сунув ее себе под мышку, другой рукой приобнимаю свою Блондиночку.
– У нас тут озеро, уточки, – киваю на большой искусственный водоем, оформленный с размахом. Тут и домик, и островок и берега, облицованные мелкой галькой. – Можно на лавочке посидеть, или на качелях покачаться. Тебе какой вариант больше нравится?
– Качели сразу отпадают, – вздыхает Милена. – Голова и без них кружится. Никак не могу понять, кому помешала.
– Разберемся, – морщу нос и веду девчонку к скамейке около прудика. – Хочешь уток покормим, – беру из рядом стоящей корзины батон. С кухни специально приносят. Дети кормят. Радуются. Вообще-то у нас этот аттракцион рассчитан на малолетних постояльцев, но сейчас, чтобы растормошить Блонди, все средства хороши. Не нравится мне ее задумчивость. Ох, как не нравится!
– Держи, – протягиваю ей полбатона. – Утки у нас жирненькие, жадненькие, – приговариваю негромко. Отламываю куски и бросаю в воду, смотрю на птиц, жадно хватающих размокший мякиш, а потом перевожу взгляд на Милену. Словно говорю с укором: «А ты, девочка?».
Милена задумчиво кивает и, отломив сиротский такой кусок, швыряет подальше в воду. Видимо хочет покормить тех, кто не успел к кормушке. Кусок летит по параболе и точно попадает утке по голове. Не знаю, совместимая ли с жизнью такая травма, но бедная птица уходит под воду.
– Ну ты даешь, Блонди! – смеюсь я. – Решила поохотиться?
– Утку жалко, – тянет она.
- Они тут живучие. Так просто не перешибешь, - стараюсь утешить. – Вон, гляди, вынырнула! – показываю на птицу, плывущую зигзагами на другой стороны пруда. – Но контузила ты ее знатно.
– Да?! – смотрит на меня широко распахнутыми глазами. А потом утыкается мне носом в грудь и ревет. Как маленькая ревет.
– Кому я тут насолила? Понятия не имею. Надо в другое место переезжать…
Что? Чего? Мы так не договаривались!
– Только утке, - посмеиваясь, целую в макушку. - Да я найду, не боись, – глажу по плечам, потом по спине, и уже опускаю руку пониже, но Милена дергается.
– Захар, – смотрит с укоризной.
– Да я уже сорок лет как Захар… – скорчив смешную морду, тяну по привычке.
– А я думала, тебе восемьдесят, – фыркает Блонди. Подкалывает. Значит, отходит от ступора. И это хорошо.
- Восемьдесят пять, - соглашаюсь довольно. – Только я это умело скрываю. По утрам пью настойку из рогов марала, вечером жру его яйца, - придумываю на ходу.
- Какой ужас! Бедные маралы, - притворно закатывает глаза девчонка. – На тебя не напасешься. Стада на месяц хватает? – интересуется ехидно.
– Не всегда, – выдыхаю, поднимаясь на ноги. Девчонка послушно встает следом и даже берет меня за руку. А это уже успех. – Пойдем. Уложим тебя спать, - целую в висок. Вдыхаю запах чистых волос и какой-то цитрусовой отдушки. И хмелею. Будто афродизиака нанюхался.
- Идем, - опускаю ладонь на упругую задницу. Накрываю губы Блонди своими и не могу оторваться.
- Нужно идти, - насилу перевожу дух. И снова притягиваю девчонку к себе. – Крутая ты, Блондиночка, - шепчу горячо.
- Ты тоже -огонь, - лепечет она.
По дороге в номер мы наспех целуемся, как малолетки, и заслышав шаги в коридоре, отстраняемся друг от друга. Словно шары с одинаковым зарядом отталкиваемся. Аж искры летят.
– Прошу, – распахиваю дверь моих личных апартаментов. Наскоро проверяю работу персонала. Постель поменяли, в ванне горячая вода плещется. Только цветов еще нет. Карп напортачил, что ли? Или не туда отнесли?
«Ну да ничего! Дело поправимое. Сейчас принесут. Да и я сам в оранжерею смотаться могу. Все цветы нафиг посрезаю и к ногам Милены брошу», – думаю, ощущая, как разгоняется кровь по венам. Гон. Чувствую его. Аж копытом бить хочется и на луну рычать.
– Располагайся, – подаю Блонди махровый халат, киваю на ванную. – И давай твои драгоценности спрячем, – открываю дверцу сейфа. – Я им не пользуюсь. Поэтому сама вводи пароль и запоминай. Потом мебель из-за тебя я ломать не собираюсь.
– А я вместе с комодом унесу, – шутит моя девочка. И улыбается. Словно солнышко светит.
«Да я за каждую ее слезинку любого урою», – неожиданно понимаю простую истину.
– Ладно, не буду мешать, – направляюсь к двери.
– Ты надолго? – тянет девчонка несмело. И куда вся безбашенность подевалась?
– Сейчас найду, кто твой номер раскурочил, и вернусь. Лады? – подойдя почти вплотную, приподнимаю большим пальцем маленький круглый подбородок. – Договорились? – заглядываю в лицо. И целую. Снова целую. Не могу оторваться.
Что ж ты за женщина такая, Белкина! Приворожила меня. Да я и сам приворожусь! Из какого стакана выпить, чтобы ты меня полюбила?
– Держи ключ, но никуда не выходи, – протягиваю ей пластиковую карту.
– Ага! Логика – твой конек, – фыркает она. Встав на цыпочки, целует меня в нос и сбегает в ванную. А мне хочется вломиться следом.
«Сегодня будем спать вместе», – ликую, словно пацан, и готов простить злоумышленнику все его прегрешения. Блонди со мной. А то бы пришлось уламывать.
Быстрым шагом пересекаю коридор и, оказавшись в административном корпусе, резко распахиваю дверь кабинета, который делим мы с братом. Натыкаюсь взглядом на зареванную Ядвигу. Она сидит на стульчике в конце длинного стола для заседаний. Вся такая бедная, скукоженная, что даже милостыню подать хочется.
– Захар… – тянется она ко мне.
– И почему я не удивлен? – лениво пожимаю плечами. Бинго! Я вычислил эту гадюку сразу. – Ты совсем чокнулась? Или только прикидывалась нормальной?
– Меня оговорили, – всхлипывает она.
– Да больше некому, – негодующе выдыхает Влас. – Мы все проверили, Захар Потапыч.
– Гоните поганой метлой, – рычит
