Первым делом разогнал заготовку в полосу, как хозяйка раскатывает тесто, затем придал нужную форму – первый этап закончен. Описание количества полосок, из которых скован меч, по жизни полная хрень. Просто-напросто нет другого способа из мягкого комка железа сделать нужную заготовку. С появлением стального литья начали делать заготовки в виде прутка, а до этого имели дело только с бесформенными кусками. Когда металл поостыл, простучал кромку и задал рубящие углы, затем из обрубков выбил прутки и накрутил рукоять с маленькой гардой. Это не дуэльное оружие, хозяину предстоит убивать, а не фехтовать. Далее простая процедура подгонки по руке будущего воина и обработка шабером для придания ровной и гладкой поверхности. В общем-то и все. Норманн вынес оружие на солнышко и с помощью керна нанес с двух сторон надпись «Аз есмъ законъ». Еще раз полюбовался на ровные волокна ненарушенной структуры металла и откинулся к стенке кузницы. Посланный к гончарам мальчишка примчался с довольной улыбкой, покосился на шрамы и спросил:
– Мурман, а это тебя насквозь копьем проткнули? И указал пальцем на один из синюшних шрамов.
– Ага, насквозь. Хотели как цыпленка насадить, над костром зажарить и съесть.
– Как это? – Пацан от удивления открыл рот.
– С людоедами бился, черные, страшные, во рту огромные, белые клыки.
Мальчишка бросил на землю берестяной короб и метнулся прочь, а Норманн начал аккуратно обмазывать меч глиной. Собственно, само название «кладенец» происходит от процесса изготовления, готовый меч кладут в горн на «цементирование». Только вот имя гения, кто додумался до этого способа, так и потерялось в глубине веков.
Изготовление меча для Нила послужило толчком для сближения с посадской молодежью. Здесь Норманн узнал о себе много нового, он, оказывается, мурманский царевич. Доблестный воин, в одиночку побивший сотню соотечественников, которые бросились за ним в погоню. Более того, он отловил и посадил на цепь десяток медведей, а потом заставил их корчевать лес и строить себе дом. Надо ли говорить, что девичья половина вечерних гуляний смотрела на Норманна призывным взглядом. Он-то «за», только наставления Ахилла на эту тему были более чем конкретны. Кто знает взаимоотношения слободской молодежи? Прослыть местным Дон Жуаном и нарваться на никому не нужную драку. Гуляли от захода солнца до первых звезд, пели частушки, приплясывали под дудочки да бубен. Скудное музыкальное сопровождение подтолкнуло к идее сделать балалайку. Столяры быстро склеили корпус, волочение и закалка струн заняли больше времени. И пошло-поехало: «Во поле березонька…», «Рябинушка», «Светит месяц» и прочее и прочее. Не прошло и недели, а с заходом солнца со всех сторон слободы раздавалось бренчание балалаек.
Так бы и пропел да проплясал до возвращения к своему гнездовью на берегу Онеги, да на торгу случился спор. Сельга уже распродала норвежские трофеи, остались самодельные щиты, которые никто не хотел покупать как раз из-за травленого рисунка. Норманн по этому поводу не расстраивался – нет так нет, щиты хорошие, можно оставить себе. Все равно торговая точка использовалась как склад для покупаемых товаров. В тот день, отобедав, он с Выгом подошел к торговке с обычными разговорами. Купцы должны подвезти хвойное и репейное мыло, да шамотную глину для планируемой кузницы. Разговор прервала веселая троица дружинников:
– Слышь, ты, мурман! Зачем кошку на щите нацарапал?
– Не нравится, назови свой рисунок, завтра будет готов, – нейтрально ответил Руслан.
– Ой уморил! Да разве это щит для воина! Его палкой пробить можно!
– Пробей, будет твое.
Норманн развязал тесемку кошелька, пришитого к внутренней стороне пояса, и поставил на прилавок стопку серебряных монет.
– Ставишь заклад! Принимаю! Сакв! – Дружинник обернулся к товарищу. – Сбегай за «Кулаком сотника»!
Оставшийся товарищ принялся созывать народ на предстоящее зрелище. Быстро собралась совсем не малая толпа, а дружинник заорал:
– Люди добрые! Я, княжий десятник Войко, ставлю ответ!
С этими словами достал из пояса свою стопку серебра, а сверху аккуратно положил крошечную золотую монетку. Норманн глянул на Выга и указал на деньги:
– Мне увеличить ставку?
– Не надо, иначе ему придется отвечать, а кошелек может оказаться пустым. Ты перебьешь деньгами, а этого народ не любит.
– А зачем он положил больше моего?
– Кочевряжится! Хочет показать и удаль, и богатство.
– Ну-ну, – усмехнулся Норманн. – Пусть показывает, а мы полюбуемся.
«Кулак сотника» оказался огромной шипастой булавой с навершием не менее пяти килограмм. Такое оружие в умелых руках имело шанс сломать фанерный шит. Из прочитанной во время срочной службы литературы Норманн знал о широкой популярности дробящего оружия. Не зря стилизованная булава во всех странах является символом королевской власти. С ней воевали Илья Муромец и доблестные рыцари крестовых походов, арабы и монголы. Удобное универсальное оружие родилось самым первым и не уступило своего места ружьям, трансформировавшись в полицейскую дубинку. Меч в большей мере понт денег, в реальном бою уступает кинжалам, на которых порой делали специальные вырезы – «ломатели мечей». Коротенькие римские гладиусы или их греческие аналоги отражали стиль нанесения удара. Гоплиты и принципы никогда не били по головам и щитам, при этом неизбежно побеждали вооруженных топорами варваров.
Войко, под ободряющие крики толпы, поставил между торговыми рядами две добротные табуретки, на которые положил краями щит с оскаленной мордой пантеры. Под смешки публики подмигнул Норманну и взял тяжелую булаву. Народ замер, не хватало только барабанной дроби. Красуясь, прошел рядом со щитом и неожиданно ударил с сильным круговым замахом и приседанием. Фанера спружинила, «Кулак сотника» вывернулся из руки, саданув дружинника шипами в грудь, а рукоятью в лицо. Собравшаяся толпа ошеломленно охнула, а Войко рухнул в нокауте. Девки завизжали, мужчины бросились к щиту – цел, только несколько вмятин и длинных царапин по первому слою стального покрытия. Оно и верно, фанера «сыграла» под булавой, погасила сильный удар да еще дала сдачи.
Пока публика рассматривала щит, стучала по нему костяшками пальцев, царапала ногтем и так далее, Норманн собрал деньги и аккуратно сложил в запоясной кошель. Он в своем праве, деньги его, и стесняться здесь нечего. Известно, реклама – двигатель торговли, пока одни чуть ли не обнюхивали щит, самые бойкие обступили Сельгу с желанием купить «тот, что с кошачьей мордой». Выг задрал цену едва ли не вдесятеро. Какой там! Раскупили влет, а поцарапанный «боевой» образец ушел с наценкой как память о небывалом зрелище.
