Хэмптоны похожи на летний лагерь, только с вечерними нарядами. Возьмешь с собой все вышеперечисленное, а потом понимаешь, что забыла подушку и полотенца. Берешь бутылку с водой и женские журналы, и вскоре привычная повседневная жизнь уходит в прошлое. Она остается позади вместе со швейцаром и возможностью уединиться. Работа, заботы и вечное «позвонит ли он?» оставляют вас, едва вы включаете в машине радио, опускаете оконные стекла и вдыхаете запах лета. Мы знали, что нас ждет потрясающий уик-энд. Мы были уверены в этом, ибо наступило время кукурузных початков с фермерских лотков, розового вина «Вольфер» и шлепанцев. Мы включили радио, огласив окрестности песней нашего прибытия: «Пошепчи в мою подушку... Пусть зима укроет землю...»
Дом выглядел так, будто его изобразила рука ребенка: соединенные треугольники, гараж на две машины, окна, похожие на подарки в цветной обертке. Он расположился на зеленой лужайке площадью четыре акра; были тут и пруд, и качели из шины, свисающей на веревке с древнего дуба. Дом был вполне современным, но не в дурном холостяцком стиле, без зеркальных стен и кровати на приподнятой платформе. Комнаты были отделаны природными материалами – камень, дерево, сизаль. Все, вплоть до украшенных ракушками стеклянных фонарей на полукруглом затененном крыльце, намекало на близость к природе. Оформление камина было просто до аскетизма; выделялся только американский флаг, укрепленный на деревянной потолочной балке. Отмытые добела деревянные полы и обитые белой джинсовой тканью стулья заставляли меня ощущать себя особенно чистой, словно после ванны и французского маникюра. В спальнях и ванных комнатах современные мотивы сочетались со старинными: стеклянные лампы, ножки, изогнутые будто стебли орхидей, простые деревянные полки, несложные модели парусников. Ну да, дизайнер слегка переборщил с маяками и якорями; прямо-таки вот-вот национальный гимн заиграет.
В этом доме я чувствовала себя взрослой, пусть даже мне приходилось делить его с незнакомцами, которые соревновались, кто больше выпьет, здоровались, хлопая друг друга по плечу, и употребляли дурацкие словечки. Когда мы приезжали, казалось, что здесь кровати всегда идеально заправлены, а ванные комнаты благоухают лимоном. А когда мы уезжали, дом напоминал площадку для пикника и вонял кофейными фильтрами, дождем и рвотой. И я делила все это с подругами в одной на всех подвальной комнате, которую мы скоро прозвали Темницей отважных дев. Да и что в том, чтобы делить комнату с двумя другими женщинами, а ванну – с девятью посторонними людьми. Непритязательный уик-энд в Хэмптонах – это отсутствие педикюра.
В первый вечер, сидя на заднем сиденье взятой напрокат машины, пока Александра колесила по Восточному Хэмптону в поисках места, где можно было бы развлечься, я позвонила отцу.
– Как там мое маленькое чудовище?
– Разве можно так называть собственного отца, Стефани!
– Очень смешно, папа.
Я выросла на его банальных шуточках и быстро научилась его не поощрять.
– Пока мы его сюда везли, Линус вел себя прекрасно, однако здесь он не перестает таскать туалетную бумагу и грязные вещи из корзины в ванной комнате.
«Здесь» – это в его доме, в Манхассете, где он жил со своей новой женой Кэрол.
– Грязные вещи, папа?
– Предметы интимной гигиены Кэрол.
Боже, и зачем я только спросила? Теперь у меня перед глазами стоял Линус с использованной прокладкой в зубах.
– А когда мы пытаемся их у него отнять, он рычит.
Отец рассмеялся, рассказывая эту историю, да и я с трудом удержалась.
– Ну, тогда он молодец. Приятно слышать!
– А ты, дорогая? Хорошо проводишь время с подружками?
– Да. Но по-настоящему весело будет завтра; я собираюсь в «Калипсо» купить себе что-нибудь соблазнительное, а то все тут на таком уровне...
– Линус Паддингтон Кляйн, иди на место! Стефани, это как-то странно. Разве ты не в Хэмптонах?
Он произнес это название так, словно говорил об Огненной Земле. Папа явно не понимал, что в Хэмптонах весь смак не в покое и самодостаточности, а в достаточном количестве выпивки.
– Это же глупо, дорогая. Такая красивая женщина, как ты, может разгуливать в мешке из-под картошки и все равно быть неотразимой. Мужчины, знаешь ли, не на туфли твои смотрят.
– Да, папа-который-всегда-прав, я знаю! Передай собачке мой поцелуй! Я уже ухожу.
Щелк. Никуда я не ухожу, поняла я вдруг. Я ведь веду машину. И чувствую себя школьницей. Неужели я регрессирую? Рассталась с мужем и мотаюсь по улицам в поисках крутых местечек. Я вдруг испугалась, что никогда не найду то, чего ищу. С таким же успехом мы могли ехать в обратную сторону.
– Я устала вести машину. «Зал дракона» – самая настоящая дыра. Я уже согласна на «Миндаль», хоть там и народ сплошь за сорок. – Александра предпочитала молодых людей, которыми можно было помыкать.
– А мне нравятся мужчины, которым за сорок, – откликнулась я, поразмыслив. – Они знают, чего хотят, сделали карьеру. И не имеют права утверждать, что еще не нагулялись. – Последняя фраза прозвучала ужасно заезженно и занудно. – Правда, бывают и сорокалетние холостяки, на которых следовало бы повесить табличку: «Осторожно! Слишком самовлюбленный экземпляр!»
– Да, но у мужчин в годах часто проблемы, – вставила Далей, приглушив радио. – Вялый пенис, виагра и прочее.
– Это да, ужасно утомительно, – согласилась я. – Стараешься изо всех сил исправить положение, а потом делаешь вид, будто ничего не случилось. Любой, кто пользовался стимуляторами, знает, что они не работают. Ненавижу изображать сострадание.
– Да, – продолжила Далей. – Но вот возьми Жан-Клода. Он молодой, а у него никогда полностью не стоит.
– Правда?
– Да, даже когда я наряжаюсь, как та кошечка, за которой в мультике гонялся французский скунс, помнишь?
– Далей, я же объясняла тебе: это оттого, что у него слишком большой член.
Александра говорила так, словно предъявляла вещественное доказательство номер один на суде против вялых пенисов.
– Что? – воскликнула я.
– Да, Стефани, это оттого, что он слишком большой.
Некоторые пенисы никогда как следует не твердеют. Ну, как в порнофильмах, такое иногда заметно. Они такие большие и тяжелые, что им не хватает крови что ли.
– Поверь мне, размеры члена не имеют никакого отношения к тому, торчит он или падает. Он обрезан?
Далей помедлила, уставившись в потолок с таким видом, будто пыталась вспомнить, где забыла в последний раз свои серьги.
– Нет.
– Так что ты делаешь с лишней кожей, когда дудишь в него? – Наверняка она все делала не так.
– Дудишь? – переспросила Александра.
– Ну, сосешь. – Я знала, что выражаюсь, как мужик.
