Саша на нашу первую годовщину.
– Ладно, пойдём, – отмахнулся он. – Всё равно сидеть будем. Но с твоей стороны очень эгоистично так поступать. Знаешь ведь, я не люблю, когда ты носишь высокий каблук.
Предпочитая не раздувать скандал, я промолчала.
А дальше был банкет. Всё шло неплохо, пока приветственное слово говорили главы компании, пока приглашённые артисты развлекали поглощающую еду и напитки публику, пока отделы показывали заранее заготовленные номера – я даже смеялась. И Саша даже что-то подкладывал мне на тарелку. А потом всё… начались танцы. Часть народа ушла на танцпол между высокими колоннами. Курьер, – как представил его Саша, – уже вытирал пол своей спиной возле ног возлюбленной бухгалтерши, изображая что-то вроде брейк-данса. Солидные мужчины и женщины скакали, словно подростки. А где ещё им отрываться? Публика помоложе разбилась на кучки и что-то весело обсуждала. Саша снова меня оставил, подходя то к одним, то к другим, чтобы поднять тост и обменяться впечатлениями от вечера.
Иногда я следила за мужем взглядом, потягивая игристое из высокого бокала. Оно казалось мне кислым и неприятным, хотя было сладким и вкусным. Было ощущение, что я лимон съела – невнимание мужа огорчало. Я здесь никого не знала, а он даже не потрудился создать мне ощущение комфорта.
Мы ведь женаты всего-ничего, а он уже вон как себя вел. Что дальше будет-то? – подначивал внутренний голос.
Но я себя успокаивала. Я любила Сашу и верила в лучшее. Он был моим будущим, нравился родителям, не требовал чего-то сверхъестественного, в сексе, когда я была настроена, тоже всё было хорошо. Он не ныл, что я не работаю, и не попрекал куском хлеба, с ним было о чём поговорить. Да жили мы в общем-то хорошо. Рутина чуть затягивала. Но ведь наша жизнь зависит от нас самих. Через годика три-четыре можно и о детях подумать. Это точно нас встряхнёт.
Улыбаясь этой мысли, я внезапно наткнулась взглядом на того светловолосого парня. На самом деле, я тихонько, боясь самой себе в этом признаться, выискивала его в толпе. И вот… нашла.
Он сидел за дальним столом и говорил по сотовому. Поза его была напряжённой, а взмах руки чуть раздражённым. Он встал. Потом сел. Снова встал и, подхватив пиджак, вышел из зала.
Важный разговор? Неприятности? Что-то случилось?
Какое мне до этого дело? Да никакого. Я его знать не знала. В отличие от Саши… А где он, кстати, был?
Исчез.
Я быстро просканировала взглядом зал. Мужа не было. Потом ещё раз осмотрела пространство, привстала, покрутила головой и пошла его искать. Может, он на танцполе?
Но нет… народ прыгал почему-то под новогоднюю. Просто эта песня всех заводила. Хотя до тридцать первого декабря было практически два месяца.
Сотрудники компании пели, плясали, веселились. А Саша… исчез.
Подойдя к двери на террасу, я аккуратно приоткрыла её, выглядывая. Там было тихо. Недалеко курила группа мужчин, разговаривая и активно жестикулируя. Чуть дальше виднелась голубая чаша открытого бассейна. В мерцании ночной подсветки от воды поднимался пар. Ноябрьский вечер был тёплым и влажным. Лёгкая морось летела в лицо, но не раздражала. А вот пропажа Саши раздражала.
Я полностью вышла на улицу и взяла курс на наш корпус. Благо тут было недалеко.
Бросил меня тут одну! – негодовала я, идя до номера.
Высокие каблуки раздражённо вдавливались в ковролин, устилающий коридор.
Мне хотелось топнуть посильнее, покрутить пяткой и проделать дыру в покрытии.
Номер был последней надеждой. Что если Саше стало плохо, и он пошёл прилечь? Конечно, я слегка беспокоилась и в голову лезли всякие негативные мысли.
Открыв дверь в комнату, я застыла на пороге от звуков, которые было сложно с чем-либо перепутать.
Саша определённо решил прилечь. Но определённо ему не было плохо.
– Да-да, – ездил по моим ушам сладкий женский голос. – Да, Саша. Да… ещё… ещё… да…
Муж мой хранил молчание. Ну как молчание… стонал, хрипел, рычал.
В общем, можно было не сомневаться каким конкретно делом он сейчас занимался.
Первым моим порывом было попятиться и закрыть тихонько за собой дверь. Прекрасно понимала, что будет больно. Очень больно. Уже болело так, что я распадалась на части. Только адреналин подскочил, это и не позволило мне рассыпаться здесь и сейчас на мелкие осколки, словно битое стекло.
А потом я подумала… Какого хрена?
Почему я должна рассыпаться?
Почему должна делать вид, что ничего не случилось?
Я застукала Сашу, мать его, с поличным.
Он не постеснялся привести в нашу кровать, – хоть и во временную, – третьего человека. Оставил жену на банкете, а сам пошёл в загул. Отлично… думал, я там так за столом и сижу, смиренно жду его? И пока жду, он может вытворять любые безумства? Например, притащить в номер любовницу? Здорово они, наверное, потешались надо мной между собой!
А я вот взяла и пришла…
Эта мысль придала мне сил.
С яростью разгневанной тигрицы, я ворвалась в номер, осыпая их проклятьями и бранными словами, которые только могла вспомнить.
Девушка резво скатилась с моего мужа и, закутавшись в одеяло, скрылась в нём с головой. Так я даже понять не могла, с кем это мне изменяют. Да и не факт, что лицо было знакомым.
Я что-то кричала им, обвиняла, хватала разбросанные по полу и креслу вещи, которые они сорвали с себя в порыве грёбаной страсти, швырялась ими в парочку на кровати.
Но застыла, когда весьма весомо в меня обратно прилетел ботинок. Это Саша ответил.
– Заткнись! Заткнись, Аля! – рявкнул он.
И я поняла по его злому и невнятному тону, что муж очень сильно пьян. Это ни капли его не оправдывало, зато вызвало во мне неконтролируемые слёзы, в один миг оказавшиеся на щеках.
– Как ты мог!
– Заткнись! Ты…ты мешаешь. А ну вали! Позже поговорим…
Саша хотел было встать, но запутался в одеяле.
Женщина рядом с ним потянула одеяло на себя, и Саша повалился обратно на кровать.
– Вали! – нелепо барахтаясь, разозлился он. – Я… я занят… Не видишь, что ли?
Я отвернулась, не в силах видеть мужа голым в объятьях другой.
– Ты больной! – крикнула через плечо.
– Сама больная. Вечно больная. Давала б чаще, ничего б и не случилось, дрянь ты такая.
Второй ботинок уже летел в мою сторону.
Я уклонилась и, развернувшись, пулей выскочила из номера.
И побежала.
Побежала, не разбирая дороги, сквозь пелену слёз и туман истерики. Меня колотило так, как не колотило никогда. Руки дрожали, коленки подкашивались.
Это не могло быть правдой. Не могло же?
Но нет…
