была прямой, как шпага.
Я сглотнула. Тучка перестала исследовать угол и уставилась на меня.
— Меня зовут… — мой голос дрогнул. Странно было называть свое настоящее имя здесь, в этом чужом мире, этому чужому существу. Но это было все, что у меня оставалось по-настоящему своего. — Анна. Но друзья называют меня… просто Аня.
Тишина. Секунда. Две.
Он медленно повернул голову. Его лицо было все таким же непроницаемым, но в уголках губ, в едва заметной мягкости взгляда, мелькнуло что-то. Не улыбка — слишком сдержанно для этого. Но одобрение. Принятие.
— Аня, — произнес он. Его акцент сделал имя чуть более твердым, чуть более чужим, но от этого оно не стало звучать менее… правильно. Он кивнул, один раз, коротко. — Я запомню.
И вышел.
Дверь закрылась, оставив меня в тишине его дома, с кошкой, исследующей новый диван, и с ощущением, что только что произошло нечто большее, чем простое называние имени. Я сказала ему, кто я. Не «субъект», не «трофей», не «объект стратегической важности».
Аня.
И он принял это.
Глава 32 Генерал
Тронный зал Императора не был вычурным. В этом вся суть нашей расы — сила не нуждается в мишуре. Высокие, гладкие колонны из черного обсидиана уходили в бесконечность, теряясь в искусственно созданном звездном небе. Пол из полированного металла отражал мое собственное лицо, делая двойника под ногами. И в центре, на простом, почти аскетичном возвышении, сидел Он.
Император Вал'Зориан. Не мой родственник — просто однофамилец. Дальняя ветвь, носящая общий корень имени. Он был стар. Не внешне — его лицо сохранило жесткую, скульптурную красоту нашей расы, лишь у висков серебрилась седина и глубже залегли тени. Он был стар внутри. Тысячелетия правления, бесчисленные войны, бесконечные решения о жизни и смерти целых миров выжгли в его глазах тот холод, к которому я только стремился.
— Генерал Зориан, — его голос был тихим, но заполнял собой весь зал, отражаясь от колонн и врезаясь в подкорку. — Докладывай.
Я докладывал. Сухо, четко, выверенно. Рейд на улей мирангонцев. Освобожденные пленные. Неопознанный корабль-преследователь. Наемники, уничтоженные у Оживрона. Ни слова о ней. Ни слова о докторе Хелсе и его находках. Ни слова о коте.
— Ты упускаешь детали, генерал, — Император смотрел на меня, и его взгляд прошивал насквозь, как рентген. — Но я не буду их выпытывать. Ты никогда не был глупцом. Значит, у тебя есть причины.
Он сделал паузу, и я чувствовал, как на мои плечи ложится невидимый груз его внимания.
— Миссия выполнена. Ты свободен.
Это был не просто отпуск. Это было признание. И приглашение.
Император поднялся, и в тот же миг тьма зала отступила, сменившись мягким, теплым светом. Из пола выросли низкие столы, уставленные яствами, которые только можно вообразить — от нежнейшего мяса травоядных с периферийных миров до фруктов, светящихся изнутри, как звезды. И вместе со столами из тени выступили они.
Женщины. Десятки женщин. Всех мыслимых и немыслимых рас. Высокие и хрупкие, с кожей, переливающейся чешуей; низкорослые и пышные, покрытые мягким мехом; грациозные, с длинными, как стебли, конечностями и огромными влажными глазами. И все — абсолютно, беззастенчиво обнаженные. Их тела не были выставлены напоказ вульгарно, но с той естественной, не требующей оправданий красотой, с какой цветы раскрывают лепестки навстречу солнцу.
— Отдыхай, — произнес Император, делая широкий жест. — Ты заслужил.
В зал начали входить другие. Мои офицеры, те, кто был на «Протекторе». Тарк, его каменная кожа отливала базальтовым блеском; Яп, нервно оглядывающийся; другие, чьи имена я знал, но лица сливались в единую массу усталости и облегчения. Они пили, ели, их руки находили податливые женские тела, и зал наполнялся звуками — звоном бокалов, смехом, приглушенными стонами удовольствия.
Зариан появился беззвучно, как всегда. Сел напротив меня, за один из дальних столов, подальше от Императора. Его лицо было бесстрастной маской. Он взял бокал с темной, тягучей жидкостью, сделал глоток. К нему немедленно приблизилась женщина — изящное создание с фиолетовой кожей и длинными, вьющимися щупальцами вместо волос. Она провела ими по его плечу, призывно улыбаясь.
Зариан даже не взглянул на нее. Короткий, едва заметный жест — и она отступила, исчезая в толпе.
Я смотрел в свою тарелку, механически пережевывая кусок мяса, не чувствуя вкуса. Ко мне подсела высокая блондинка — человеческого типа, почти как она, но грубее, ярче, без той внутренней глубины. Ее рука легла мне на бедро, пальцы поползли вверх.
Я перехватил ее запястье, не грубо, но твердо, и убрал. Она поняла без слов. Ушла.
Я поднял взгляд.
Зариан смотрел на меня. Через стол, через толпу, через этот весь балаган из плоти и вина. Его глаза — точная копия моих, ледяные, с вертикальным зрачком — встретились с моими. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни торжества. Было то же самое, что клокотало во мне самом.
Мы оба знаем.
Мы оба помним.
Мы оба хотим.
Не этих. Не всех. Одну. Ту, что осталась в моем доме. С чертовой кошкой. С именем, которое я теперь не мог выкинуть из головы.
Аня.
Зариан отвел взгляд первым. Сделал еще глоток, поставил бокал на стол. Его пальцы чуть дрогнули — единственное проявление эмоции, которое он позволил себе за весь вечер.
Я встал.
— Генерал? — Тарк оторвался от созерцания двух грациозных рептилий, обвивших его плечи. — Пир только начался…
— Я устал, — мой голос прозвучал ровно. — Отдых мне нужнее, чем это.
Я не смотрел на Зариана. Не смотрел на Императора, который, кажется, наблюдал за мной с легким, понимающим интересом. Просто вышел. Металлический пол отражал мои шаги, гулкие, одинокие.
За стенами дворца опустилась ночь. Две луны — огромная, серебряная, и маленькая, медная — висели в небе, заливая сады призрачным, двойным светом. Я шел быстро, почти бежал, сам не понимая, что гонит меня.
Дверь моего дома открылась беззвучно. Внутри было темно, тихо. Только мягкое голубоватое свечение от голограммы туманности да ровный, спокойный гул систем жизнеобеспечения.
Я нашел ее в гостиной.
Она спала, свернувшись калачиком на том самом низком сиденье, куда опустилась днем. Голубое платье, в котором она была, сбилось, открывая колени. Ее лицо, расслабленное во сне, выглядело моложе, беззащитнее. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные скулы. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, тихое.
В ногах у нее, идеально вписавшись в изгиб ее тела, клубочком свернулась Тучка. Кошка спала, ее черная шерсть сливалась с тканью одежды, и только ритмичное подрагивание ушей выдавало, что она видит сны. О мышах. О доме.
