то же самое потрясение, тот же самый сдвиг реальности.
А потом началось движение.
Он не торопился. Каждый толчок был обдуманным, полным, вымеренным до миллиметра. Он смотрел в мое лицо, читая каждую гримасу, каждый стон, каждое изменение в глазах, и подстраивал ритм, угол, глубину. Это было не просто соитие. Это была беседа на языке тел, где он был опытным оратором, а я — сбивчивым, но страстным учеником. Он выявлял во мне отклики, о которых я не знала: глубокие, вибрационные волны удовольствия, которые начинали скапливаться где-то в самой сердцевине, медленно, неумолимо.
Он перевернул меня, уложив на живот, и его руки обхватили мои бедра, приподнимая. Новый угол. Новое, более острое проникновение. Его губы прижались к моей спине, к позвонкам, оставляя горячие, влажные поцелуи. Его пальцы впивались в мои бедра, оставляя отметины, которые завтра будут напоминать об этом. Я уткнулась лицом в шелк простыней, не в силах сдерживать звуки — сдавленные стоны, прерывистые мольбы, значение которых не понимала даже сама.
Напряжение росло, как звук нарастающего оркестра. Он чувствовал это. Его движения стали быстрее, резче, потеряли часть своей расчетливости, обретя настоящую, животную необходимость. Одна из его рук скользнула между моих ног, туда, где мы были соединены, и прикоснулась к самому чувствительному месту в тот самый миг, когда он вошел особенно глубоко.
Мир взорвался.
Это не было падением. Это был взлет. Катарсис, вырывающийся из самой глубины, сметающий все на своем пути — стыд, страх, тоску, даже саму мысль. Тело захлестнули судороги чистейшего, неконтролируемого экстаза, выбивая из груди долгий, надрывный крик, в котором было все. Я чувствовала, как он сжимается внутри меня, слышала его собственный, хриплый стон, ощущала горячий толчок его семени, смешивающийся с моими внутренними спазмами.
Потом… тишина. Тяжелая, бархатная, наполненная только звуком нашего неровного дыхания. Он рухнул на меня всем весом, затем перекатился на бок, не отпуская, притянув к себе так, что моя спина прижалась к его горячей, влажной груди. Его рука обвила меня, ладонь легла плоско на мой живот, как будто закрепляя обладание.
Я лежала, совершенно пустая, разбитая, удовлетворенная до самых кончиков пальцев. Мысль пронеслась, легкая, как дым: Даже если это не приведет меня домой… я не буду жалеть. Ни секунды.
И под мерный стук его сердца у меня за спиной, под тяжесть его руки на мне, я погрузилась в черную, бездонную пустоту сна, где не было ни прошлого, ни будущего, только тихое эхо пережитого шторма.
Глава 29
Я проснулась от настойчивого, требовательного «мяу» прямо у лица. Тучка сидела на груди, тыкаясь влажным носом мне в подбородок, ее янтарные глаза полны упрека: «Где еда? Я здесь главная, а не этот голый двуногий».
Сознание вернулось обжигающей волной. Тепло тела за моей спиной. Тяжелая рука на моем животе. Запах кожи, пота, секса. И… воспоминание. Ясное, неоспоримое. Его последняя, глубокая судорога внутри меня. Горячая волна, которую я почувствовала.
Ужас, холодный и липкий, пронзил остатки теплой истомы. Я застыла, глаза широко открылись, уставившись в потолок. Он… кончил в меня. Примитивный, животный ужас от этой мысли затмил все остальное. Чужеродная сперма. Внутри меня. Я могла… Боже, я могла забеременеть. От него. От инопланетянина. От циничного, опасного политика, который видел во мне вещь. Ребенок-гибрид. Орудие. Эксперимент. Все кошмары, которые я рисовала в первые дни плена, обрели новую, ужасающе конкретную форму.
Мое дыхание стало прерывистым. Тело напряглось под его рукой. Тучка, почуяв перемену, перестала тыкаться и уставилась на меня, насторожив уши.
Зариан за моей спиной пошевелился. Его рука на животе не убралась, а, напротив, слегка прижала меня, как бы успокаивая.
— Твои мысли громче твоего дыхания, — произнес он сонным, хриплым от сна голосом. Его губы коснулись моего плеча в почти нежном поцелуе, который отозвался во мне новой волной отвращения к самой себе. — И нет, тебе не о чем беспокоиться.
Я не могла вымолвить ни слова. Только слушала, затаив дыхание.
— Мы, — продолжил он, и в его голосе появились нотки привычного высокомерия, смешанные с оттенком… снисходительного объяснения, — не такие примитивные существа, как можно подумать. Мы научились регулировать такие вещи. Добровольно. Осознанно. Никаких нежелательных последствий. Это было бы… неэстетично. И нерационально.
Он говорил это так уверенно, так спокойно, будто обсуждал систему климат-контроля. Часть меня отчаянно хотела верить. Другая — кричала, что он лжет, что это часть игры, чтобы успокоить меня, пока он не получит то, что хочет.
Я медленно повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. На его лице не было ни смущения, ни злорадства. Была лишь та же хитрая, оценивающая увлеченность.
— Ты… уверен? — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, чужо.
— Абсолютно, — он улыбнулся, и в этой улыбке была странная смесь уверенности и чего-то более темного. — Так что можешь выбросить это из головы.
«Выбросить из головы». Как будто это было так просто. Но в его тоне не было места для дискуссии. Это был факт. Принятый им.
Я перевела дух, стараясь унять дрожь. Один страх, самый животный, немного отступил, уступив место другому, более рациональному. Я повернулась к нему полностью, отстраняясь насколько позволяла его рука.
— И мой дом? — спросила я, глядя прямо в его холодные, прекрасные глаза. В них теперь было все, что осталось от моей надежды, вся моя ставка в этой ужасной игре. — Земля. Теперь… теперь ты доставишь меня туда?
Глава 30
Зариан смотрел на меня долго, и в его глазах не было ни торжества, ни даже обещания. Был лишь холодный, трезвый расчет.
— При всем моем… восхищении тобой, — начал он, его голос вновь обрел бархатную гладкость, — я не стану этого делать. Не сейчас. Доставить тебя на Землю сейчас — все равно что бросить лакомый кусок в пасть к диким зверям. Мирангонцы уже доказали, что их интерес к тебе выходит за рамки обычного похищения. Они нашли нас на той планете. Они готовы были штурмовать военный корабль Альянса. Не понимаю, почему за тобой такая охота — верх безрассудства.
Он сел на кровати, и его взгляд стал острым, деловым.
— Но вот что я тебе обещаю. Как только мы выясним, в чем заключается эта загадка, и как только я буду уверен, что на твою родную планету не придет целая армада этих жуков вслед за тобой… я позабочусь о том, чтобы тебя доставили. Лично. Целиком и невредимой.
