class="p1">Я тащу корзину наверх, Даниил идет следом, как охрана президента.
— Между вами что-то было?
— Нет.
— Да ладно, — он фыркает. — Не ври мне.
— Он сказал, что я ему нравлюсь. Все.
— И ты мне не рассказала?!
— Я не знала, серьезно он или нет.
Я ставлю цветы на туалетный столик и улыбаюсь.
— Судя по корзине на триста роз, серьезно, — бурчит Даниил. — Позвони ему. Скажи спасибо. Прямо сейчас.
Я смеюсь.
— Он в Питере, придурок.
— Он в Питере и шлет тебе цветы в Москву?! — Даниил почти визжит. — О-о… его конкретно накрыло.
Он выхватывает открытку и читает вслух:
— «Катя, с наступающим. Илья. Целую». Ну привет, богатый мальчик. Хоть бы написал что-то человеческое, а не как в рассылке.
Я забираю открытку. Внутри все пульсирует.
— Я… позвоню ему вечером. Когда ты уйдешь.
— Я спущусь вниз, — торжественно говорит Даня. — Но знай: я горжусь тобой.
Восемь вечера. Я хожу по комнате с телефоном в руке. Надо позвонить. Я нервничаю так, будто сейчас сдаю экзамен. Илья однажды звонил мне много лет назад по работе, я сохранила номер, чтобы никогда не брать трубку, если вдруг он еще раз позвонит. И вот теперь я сама набираю его.
Что сказать? «Спасибо за цветы» — и все? А дальше что? Я закрываю глаза. Ладно. Просто сделаю это.
Палец зависает над именем… и я нажимаю «вызов». Гудки. Пожалуйста, будь занят.
— Алло, — отвечает Илья низким голосом.
У меня внутри все сжимается.
— Илья… привет. Это Катя.
— Здравствуй, Катя. — На фоне слышны голоса. — Сейчас, я выйду туда, где тише.
Я слышу шаги, потом звук закрывающейся двери.
— Так лучше. Говори.
Я морщу нос, пытаясь не улыбаться.
— Спасибо за цветы. Они очень красивые.
— Как ты, — спокойно отвечает он.
Я улыбаюсь глупо.
— Ты всегда такой… спокойный?
Он тихо смеется.
— Стараюсь.
Мы молчим секунду.
— Чем занимаешься? — спрашивает он.
— Да ничего… доклеиваю последние ленточки на подарках. А ты?
— Я на коктейльной вечеринке у родителей.
Я представляю его родителей, их гостей, их дом — совсем другой мир.
— Я не буду тебя отвлекать, — шепчу я. — Возвращайся к гостям.
— Не торопись. Я лучше с тобой поговорю. Эти люди такие скучные.
Я хожу по комнате кругами, не могу стоять на месте.
— Что ты делаешь завтра? — спрашивает он.
— Брат и сестра приезжают ко мне. А ты?
— Я у родителей в Подмосковье. Тимур будет готовить специальное блюдо.
— Серьезно?
— Да. Он вбил себе в голову, что он шеф-повар. Начал лет с восемнадцати. Хорошо, что с годами стало вкуснее.
Я улыбаюсь, представляя Тимура в фартуке.
— Десять дней до того, как я тебя увижу, — тихо говорит он.
У меня сердце снова пропускает удар.
— Я тоже жду, — шепчу я. Пауза. — Иди на свою вечеринку, — улыбаюсь я.
— Не хочу.
Я закрываю глаза. Он умеет говорить так, что у меня что-то внутри начинает дрожать.
— Ты сделал мой день, — тихо говорю я. — Спасибо.
— Пожалуйста.
— Скоро увидимся.
— Не скоро, — отвечает он.
Во мне разливается теплая, глупая радость.
— С наступающим, Катя Лаврова, — шепчет он.
Я улыбаюсь широко.
— С наступающим, Илья Мельников.
Мы молчим дольше, чем нужно, как будто никто не хочет первым положить трубку. В итоге связь обрывается, и я кидаю телефон на кровать и кружусь на месте, как школьница. Капец!
Мы сидим с братом и сестрой за столом первого января. Еда вкусная, новогодние песни где-то фоном… а в комнате все равно пусто. Потому что здесь должны быть еще двое.
Каждый год я надеюсь: ну все, в этот раз будет легче. И каждый год этого не случается.
Эля и Боря тоже молчат. Мы все в этом молчании одинаковые.
Эля — идеальная. Классическая красота, умная, холодная, всегда в дорогих вещах, всегда где-то «между перелетами». Работает в импорте, постоянно в разъездах: рядом с ней все время какие-то мужчины, как с обложки.
Папа когда-то говорил, что Эля как будто благословленная. Даже родинка у нее — аккуратное розовое сердечко под ухом, на шее. Несправедливо, насколько это ей идет.
Боря проще. Он, как и я, любит спокойные вещи. Работает массажистом-реабилитологом, недавно открыл свой кабинет. Был в отношениях шесть лет, недавно расстались. Он сказал: «Мы стали друзьями, огонь потух». Меня это пугает до дрожи. Если у них мог потухнуть, значит, может у кого угодно.
— Очень вкусно, Кать, — Боря кивает на тарелку. — Правда.
— Спасибо, — отвечаю я. — Картошка по бабушкиному рецепту.
Он кивает, но видно — говорить ему тяжело.
Три года назад мы решили встречать праздники втроем, без тетушек и двоюродных, без «улыбайся, все хорошо». Потому что хуже всего делать вид, что тебе весело, когда внутри пусто.
— Я нашла покупателя на мамин с папой дом, — вдруг говорит Эля.
Я хмурюсь.
— Мы же даже не начинали разбирать их вещи. Там на полгода работы.
— Я уже все сделала.
— Что сделала? — Боря поднимает взгляд.
— Разобрала их вещи.
У меня холодеют пальцы.
— Что?
— Шесть лет прошло. Кто-то должен был это сделать.
— Мы договорились, что сделаем вместе, — голос у меня срывается.
Эля пожимает плечами.
— А вы двое все тянули.
— Потому что мы не были готовы! — выдыхаю я. — Где их вещи?
— Большую часть отдала в фонд.
У меня в глазах темнеет. Если бы она ударила меня, было бы не так больно.
— Скажи, что ты врешь.
— А что нам с этим делать? Я все отдала.
— Ты серьезно? — я вскакиваю. — Как ты могла?
Боря тоже поднимается, голос становится жестким:
— Ты с ума сошла? Мы просили не трогать дом.
— Кто-то должен был. Мне надоело ждать.
— Где их вещи? — я уже почти плачу.
— Я сказала: много отдала. Фото оставила.
— А мои вещи на чердаке? — выдыхаю я.
— Выбросила, — спокойно отвечает Эля.
И меня накрывает. Мамины вещи, посуда, ее вышивка, папины книги… все, что я хотела сохранить. Передать когда-нибудь дальше.
Горло сжимает, я рыдаю.
— Я не верю, что ты это сделала! — Боря срывается на крик. — Хотя… верю. Ты всегда думаешь только о себе. Ты понимаешь, что для Кати это было важно?!
Я не могу это слушать. Мне надо исчезнуть. Я бегу наверх, хлопаю дверью, падаю на кровать. Снизу доносятся крики — сильнее, громче, ужаснее. Я накрываю голову подушкой, чтобы не слышать. Так не должно быть.
С наступающим, да.
Пинки, привет. С Новым годом. Как день?
Я еле вижу текст сквозь опухшие глаза.
Я не хочу тащить Эдика в эту грязь.
Отлично. А у тебя?
Я вытираю слезы, жду ответа.
Когда я говорю с ним, мне легче.
