так просто, так по-домашнему, что у меня внутри что-то сжимается. Между нами появляется интимность, которой не должно быть.
Каждое его слово будто «правильное», будто он учит меня роли, которую сам придумал. Под себя. Под свои желания. И самое страшное: у этой «игрушки» есть сердце. И я чувствую: оно уже в зоне риска.
Мы даже не начали по-настоящему… а мои защитные стены уже трещат. И, похоже, от Ильи Мельникова не спрячешься. Если бы он захотел, он бы поставил меня на колени одним взглядом. Я это понимаю. И все равно… мне не хочется слезать с этой карусели.
Он встает, подает мне пальто. Я надеваю. Он разворачивает меня к себе, целует так, будто у нас вечность — медленно, горячо, нежно. Его поцелуй как наркотик.
И где-то внутри у меня воют сирены: будь осторожна!
Но поздно. Похоже, игра началась.
Ворота подземного паркинга поднимаются плавно. Я снова в «Бентли» на заднем сиденье, моя рука в руке Ильи на его коленях, за рулем — Андрей.
Мы заезжаем внутрь, и я невольно замираю: вдоль боксов стоят машины, одна дороже другой, ходит охрана. Это выглядит, скорее, как частный автосалон, чем как парковка.
Андрей подъезжает к стеклянным дверям лифта, выходит и открывает мне дверь.
— Спасибо, — говорю я, выбираясь наружу.
Илья кладет руку мне на талию и ведет в лифт, нажимает кнопку. Мы едем вверх. Он смотрит прямо перед собой, на губах — след улыбки.
— Что это за лицо? — я прищуриваюсь.
— Ничего, — он целует меня в висок. — Не каждый день я забираю домой Катю Лаврову.
— Мы пьем кофе, Илья, — предупреждаю я. — Не разгоняйся.
— Даже не собирался, — он улыбается, но в глазах другое.
Я расправляю плечи и пытаюсь держать лицо. Мне нравится эта игра.
Илья делает шаг ближе, и я рефлекторно отступаю. Его руки упираются в стену над моей головой, перекрывая выход.
— Знаешь… я могу нажать «стоп» и выдать твой «кофе» прямо здесь.
Я распахиваю глаза.
— Ты не посмеешь.
Он тихо смеется и уверенно целует меня.
— Посмею.
— Илья… — выдыхаю я.
Лифт звенит, двери открываются. Он улыбается мне в губы.
— Повезло тебе.
Илья слегка прикусывает мою нижнюю губу, а потом берет меня за руку и выводит в просторный холл, похожий на частную приемную: круглый стол с композицией из цветов, на стене — огромная абстракция в красно-черных оттенках.
Илья прикладывает ладонь к сканеру — щелк, замок открывается. Мы заходим внутрь, и у меня перехватывает дыхание.
Панорамные окна от пола до потолка. Москва внизу мерцает огнями, как живая. Потолки такие высокие, что хочется запрокинуть голову. В центре — лестница на второй этаж.
— У тебя квартира в два этажа! — шепчу я.
— Ага, — отвечает он так, будто это мелочь.
Он ведет меня на кухню, снимает с меня пальто, усаживает на столешницу и становится между моих ног — слишком близко. Кухня белая, современная, будто из журнала. Я оглядываюсь.
— Вау… красиво!
— Кому какое дело до дома, — лениво говорит он и целует меня в плечо. — Давай про кофе.
Я хихикаю, и это звучит слишком счастливо.
— Ну… давай.
Он поднимает взгляд.
— Как ты любишь?
— Кофе? — я делаю вид, что не понимаю.
— Конечно, кофе, — усмехается он.
Я чувствую, как у меня в животе стягивается узел: от его голоса, от близости, от того, что он намеренно играет словами.
— Крепкий, — отвечаю я честно. — Без лишнего.
— Рискованно, — шепчет он, и его руки скользят по моим бедрам поверх ткани платья — невесомо, но так, что я вздрагиваю.
— Почему рискованно? — у меня голос становится тише сам собой.
Он наклоняется ближе, улыбается в мою шею:
— Потому что от крепкого быстро кружится голова.
Я сглатываю. Его ладонь ложится на мою талию, и он притягивает меня к себе одним резким движением так, что дыхание сбивается.
— Тогда… что ты предлагаешь? — шепчу я.
— Сахар, — отвечает он тихо.
Я улыбаюсь, хотя мне совсем не смешно.
— Сахар, — шепчу я, когда его рука скользит под край моих трусиков, и от этого у меня внутри все начинает дрожать.
— С сахаром всегда легче... — Он делает движение глубже, и мы оба резко вдыхаем, глядя друг на друга; у него ходят желваки. — Особенно когда чашка такая… тугая и маленькая.
Он добавляет еще, и мы оба на секунду теряем дыхание. Его губы накрывают мои. Он целует меня, а я уже не могу держаться ровно: ноги сами расходятся шире, и его сильные пальцы заставляют меня срываться все ближе к краю.
С каждым движением его языка рука становится настойчивее, и у меня почти не получается держать глаза открытыми. Звук моего сбившегося дыхания заполняет комнату.
— Это отличный кофе, — шепчу я, зарываясь пальцами в его волосы.
Он улыбается.
— Это сахар… — его глаза на секунду закрываются, будто он теряет контроль. — Кофе уже рядом.
— Заварился, — выдыхаю я.
— Настаивается, — хрипит он и ускоряется так, что меня начинает трясти.
Да… вот так. Стыдно, как быстро этот мужчина может довести меня до разряда.
Я хватаю его лицо в ладони и целую так, будто у меня не осталось ни воздуха, ни терпения.
— Ты лучше принеси этот кофе прямо сейчас, пока я все не «пролила» на пол.
— Держи, — шепчет он мне в губы. — Эту чашку я допью.
Я пытаюсь взять дыхание под контроль — бесполезно, меня уже несет.
Илья подхватывает меня со столешницы и несет вверх по лестнице. Он такой сильный, что я цепляюсь за него, как за спасение. Он проходит по коридору, пинает дверь, распахивая ее, и одним резким движением стягивает с меня платье через голову.
Я стою перед ним в черном белье, и он улыбается, когда его взгляд скользит вниз — до самых пальцев ног. Когда он поднимает глаза, они горят.
Он расстегивает лифчик и бросает в сторону, потом стягивает с меня трусики и на секунду задерживается ниже — так, что у меня перехватывает горло.
— На кровать. И раздвинь ноги для меня, — говорит он низко, сжатые кулаки по бокам.
Я никогда не была рядом с таким… оголенным желанием. И никогда так сильно не хотела кому-то угодить.
Я ложусь на кровать и, чувствуя неожиданную смелость, раздвигаю ноги.
Его взгляд медленно проходит по мне, и я физически ощущаю жар этого взгляда на коже. Потом он срывает с себя рубашку, неторопливо расстегивает джинсы и опускает их на пол.
У меня из легких будто выбивает воздух.
Мы встречаемся глазами, и его лицо распадается на улыбку — красивую до боли.
— Привет, — шепчет
