class="p1">— Конечно, — отвечает хостес и уходит.
Илья наблюдает за мной, подпирая подбородок рукой. Спокойный. Расслабленный. Как будто он не тот человек, который может одним взглядом выбить у меня почву из-под ног.
— Нервничаешь? — спрашивает он.
— Чуть-чуть, — признаюсь я и тянусь к шоту.
— Чем помочь?
— Дай текилу, — выдыхаю я.
Он подает мне рюмку. Я выпиваю быстро и чувствую, как по телу разливается горячее тепло.
Илья улыбается уголком губ.
— Смелая.
— Это не смелость, это выживание, — отвечаю я и тянусь за второй.
Он подает и второй. Я выпиваю — уже легче дышится.
Официантка возвращается с вином, наливает Илье на пробу. Он делает глоток.
— Отлично. И… пожалуйста, оставьте нас. Если что-то понадобится, позову.
Официантка кивает, и я ловлю у нее на лице едва заметную улыбку: она все понимает.
Мы остаемся одни. Илья двигает мой стул ближе — одним резким движением, будто ставит меня туда, где ему нужно.
— Так лучше.
Его ладонь ложится мне на бедро поверх ткани платья. Просто ладонь, но от нее у меня в голове щелкает.
— Я хочу к тебе прикасаться, — тихо говорит он.
— Ты слишком… тактильный, — шепчу я, пытаясь звучать легко.
— А ты слишком… желанна для прикосновений, — отвечает он, и его взгляд падает на мои губы.
Он берет мое лицо в ладони, будто это нормально, будто мы не в ресторане, будто весь мир не имеет значения.
— Что ты делала, пока меня не было?
— Да ничего… — слова вязнут. Как вообще говорить, когда на тебя смотрят так?
Илья наклоняется к моему уху, и от его дыхания у меня по рукам бегут мурашки.
— Скучала?
— А ты? — выдыхаю я ему навстречу.
Он улыбается почти лениво.
— Каждый день.
От этого «каждый день» у меня внутри все дрожит.
Илья берет мою руку и кладет себе на живот чуть выше ремня. И я понимаю все без слов: он не шутит, он реально ждал.
— Придется наверстывать, — говорит он низко.
Я смотрю на него и вдруг понимаю, что у меня нет сил делать вид, будто я не хочу.
— Ты собираешься… — я глотаю воздух. — Ты правда такой?
— Я такой, — спокойно говорит он. — И я беру то, что хочу.
Он наклоняется ближе, его пальцы чуть крепче сжимаются на моем бедре.
— Но ты сама решаешь, Катя. Всегда.
Я моргаю. Это неожиданно.
Илья смотрит мне прямо в глаза, и в этом взгляде нет спешки. Есть только уверенность и голод, который он даже не пытается скрыть.
Я выдыхаю, пытаясь удержаться на грани адекватности.
— Тогда… давай ужинать, — выдавливаю я, потому что иначе я сейчас просто сорвусь.
Уголок его губ поднимается.
— Хорошая девочка.
Я шлепаю его по плечу.
— Я не «девочка».
Он смеется тихо, наклоняется и целует меня снова, уже мягче.
— Ладно. Тогда… моя Катя.
И я понимаю, что это хуже всего. Потому что от «моя» у меня внутри становится слишком тепло. А ведь я обещала себе не вестись на это.
Глава 11
Я смотрю на себя в зеркало в туалете ресторана. Щеки горят, глаза блестят так, будто я только что выиграла жизнь. Кто ты вообще такая и что ты сделала с Катей?
Еще минуту назад я нервничала, а через минуту уже… липла к Илье так, что самой стыдно. Мы даже толком не поели.
Господи! Я веду себя как подросток, который мечтал о прикосновениях сто лет. Потрясающе! Сыграла «холодную королеву», называется.
И тут всплывают мерзкие строчки из моего вчерашнего гугла: «Пресса ласково прозвала его Казановой, он умеет заставить женщин делать все, что он хочет».
Ну да. Умеет. И вот я уже одна из этих женщин. Отлично.
Я мою руки медленно, поправляю волосы, задерживаюсь специально — честно говоря, мне хочется просто сбежать. Этот мужчина делает со мной такие вещи… и я не узнаю себя.
Но я все-таки возвращаюсь в наш отдельный зал и сажусь на свое место.
Илья развалился в кресле, бокал в руке, взгляд спокойный, оценивающий.
— Все нормально? — спрашивает он.
— Да, — я беру свою «маргариту».
— Ты замолчала.
— Ага… — я пожимаю плечами. — Мне немного неловко.
На его лице мелькает хмурость.
— Из-за чего?
— Забей. Ерунда, — я делаю глоток. Зачем я вообще это сказала?
Он смотрит внимательнее.
— Катя.
Вот это «Катя» у него — как предупреждение. Я вздыхаю.
— Я просто… не могу поверить, что… так сорвалась.
— В каком смысле?
Я смотрю на него и понимаю: он реально не считает это чем-то особенным. Для него это обычное дело.
— В смысле… мы сели — и через две минуты я уже… прилипла к тебе на твоем кресле, как будто у меня мозг выключили.
Он не смеется. Даже не усмехается. Он просто смотрит прямо.
— И что тут стыдного?
— Забей, — я резко ставлю бокал. — Поехали? Ты же хотел «кофе».
— Нет, — спокойно отвечает он. — Объясни, что ты сейчас сказала.
— Илья…
— Не «Ильякай» мне, — бросает он резко, но не громко. — Что ты имела в виду?
Я молчу, потому что как это объяснить, не унизив себя еще сильнее.
Он подается вперед, голос становится мягче.
— Здесь только мы. И все, что происходит между нами, — это только наше. Понимаешь?
Я смотрю на него.
— И, если тебе стыдно из-за того, что тебе со мной хорошо… — он пожимает плечами, — тогда зачем мы вообще это начали?
— Ты умеешь делать так, чтобы я чувствовала себя дурой, — шепчу я.
— Потому что ты сейчас ведешь себя как дурочка. — Илья спокойно делает глоток вина. Потом смотрит на меня в упор. — Катя, я не про «вполсилы». Мне нравится страсть. И мне нравится, когда женщине хорошо.
Я сглатываю: от того, как он это говорит, у меня пересыхает во рту.
— Ты будешь стыдиться каждый раз? — спрашивает он.
— Говори тише, — шиплю я, хотя мы действительно одни.
Он демонстративно оглядывается вокруг.
— Мы одни. И всегда будем одни. В нашей спальне не будет третьих лиц.
Он наклоняется ближе, берет мое лицо ладонью и проводит большим пальцем по нижней губе.
— Не наказывай себя за то, что ты почувствовала что-то новое, — шепчет он. И целует меня — медленно, нежно.
Я таю. Просто распадаюсь.
— Я могу тебя подталкивать, — тихо говорит он, не отрываясь от моих губ, — но только туда, куда тебе самой нужно. Поняла?
Я киваю.
Он целует меня еще раз — коротко, будто закрепляет результат.
— Перестань себя судить. Иначе у нас ничего не получится.
Я снова киваю, и мы остаемся рядом, лбом ко лбу, дышим. Он целует меня в щеку —
