class="p1">— Я тоже так думала, — выдыхаю я и опускаюсь рядом. — А потом оказалось, что можно и на первом.
Рита закрывает рот ладонью, потом мечтательно улыбается:
— Ого!
— Да, — я киваю. — Это была… лучшая ночь в моей жизни.
Она тут же оживает:
— И что дальше? Вы увидитесь снова?
— Угу.
— Когда?
— Через три часа. Он заедет.
Рита прищуривается:
— Сразу на следующий день? Ничего себе! Он прям настроен.
— Мы улетаем на неделю.
Рита резко садится ровно… и тут же, не рассчитав, заваливается назад через спинку дивана и с грохотом падает на пол.
— Ай!
— Господи, Рит! — я кидаюсь к ней. — Ты как?!
Она трет локоть, морщится:
— Больно… но ладно. Погоди. Ты сказала «на неделю»?
— Да.
— Катя… — Рита смотрит на меня так, будто я сказала «мы покупаем вертолет». — Ты его вообще знаешь?
— А что, надо сначала собеседование провести? — я пытаюсь отшутиться.
— Да! — она машет руками. — А если ты храпишь? Или… ну… прости… если тебе надо в туалет? Это логистический кошмар. Неделя — это не «показать себя красивой», это… это быт!
Я замираю. Потому что в голове мгновенно прокручиваются все страшные сценарии, и мне хочется провалиться под землю.
— Я об этом не думала, — честно признаюсь.
— А что стало с твоей «игрой в недоступность»?
— Рит… — я вздыхаю, сдаюсь. — Какая недоступность, если… — я запинаюсь, краснею и заканчиваю тихо: — если у меня уже… все поехало.
Рита распахивает глаза:
— Подожди. Ты хочешь сказать, что…
— Не надо подробностей, — быстро перебиваю я и закрываю лицо ладонями. — Я сейчас умру.
Она молчит секунду, потом выдыхает:
— Ты в него влюбишься, а он остынет, потому что ему даже догонять тебя не пришлось… и потом тебе будет больно.
Я криво улыбаюсь:
— Или мы просто проведем неделю на солнце, попьем коктейлей и не напридумываем себе трагедий.
Рита поднимает брови.
— Мы поговорили. Я знаю, что ему не нужны серьезные отношения. И я тоже сейчас не про отношения, — говорю я тверже, чем чувствую. — Я просто хочу… пожить чуть легче. Хоть немного.
— С каких пор? — бурчит она. — Ты же недавно говорила, что ищешь нормального мужика и спокойную жизнь.
— Рит, хватит, — я раздражаюсь, поднимаюсь и распахиваю окно. В лицо тут же летит холод и снег. — Посмотри. Москва в метели. Праздники, сугробы, темнота. У меня неделя отпуска, и я что, буду сидеть вот в этом и грустить?
Рита смотрит на меня и молчит.
— Это неделя. И я не глупая, — добавляю я и иду наверх. — Это Илья Мельников. Как будто он может… разбить мне сердце.
— Ты витаешь в облаках, — кричит она вслед.
— А ты драматизируешь, — бросаю я и падаю на кровать.
Через минуту я уже смотрю на открытый чемодан и думаю только одно: так, что берут на романтический побег с секс-божеством?
Паспорт — да.
Купальники — да.
Крем — да.
Платья — да.
Белье — да.
Обувь — да.
Книги — да.
Ноут — да.
Косметичка — да.
Зарядка — да.
Таблетки — да.
Я замираю, хмыкаю и добавляю про себя: и еще кое-что… на всякий случай.
Проверяю противозачаточные — да.
Смазка — есть, есть и еще раз есть. Я, блин, такая болезненно чувствительная, что это уже смешно.
Он — зверь. Я улыбаюсь… Не то чтобы я жалуюсь. Это как раз тот случай, когда больно и кайфово одновременно.
Я закрываю чемодан и вдруг вспоминаю одну вещь. Подхожу к шкафу, достаю красное спортивное платье, то самое — и улыбаюсь еще шире. Ну да. Пусть будет.
Через час пиликает почта — для сообщений от «Эдика» у меня отдельный звук уведомлений.
Привет, Пинки. Как ты? Что нового?
Я улыбаюсь и отвечаю:
Я отлично. Как прошло твое свидание с уборщицей?
Точки… он печатает.
Невероятно.
У меня рот приоткрывается.
Что? «Невероятно» — это сильно. Что такого случилось?
Точки… и я, как идиотка, реально делаю маленький танец на месте.
Она… Нет слов, насколько она горячая. Скажем так: ночь была отличная. Сегодня увожу ее на неделю, так что могу пропадать без связи.
Я тихо хихикаю, прижимаю телефон к груди. Если вдруг в этой поездке из Ильи вылезет чуть больше Эдика… это будет слишком хорошо.
На неделю? Вау! Что тебя так сорвало?
Точки.
Хочу ее себе. Хотя бы ненадолго.
Я закрываю глаза и улыбаюсь. Я тоже хочу тебя себе.
Я печатаю:
Повезло ей. Хорошей поездки. Если сможешь — пиши. Чмоки
Почти сразу приходит эсэмэс, уже от самого Ильи.
Я у подъезда. Чмок.
Я подбегаю к окну: у дома стоит черный «Бентли». Глупо, что меня так радует этот «чмок» в конце.
Я сбегаю вниз:
— Рит, я поехала!
Рита выходит, раскрывает руки для объятья:
— Будь осторожна.
Я обнимаю ее.
— Буду.
— И если тебе что-то не понравится, разворачивайся и сразу домой. Поняла?
— Да, мам, — улыбаюсь я.
— И… Даню жаль, что не увидишь.
— Я тоже хотела попрощаться, — вздыхаю я. — Он где?
— Уехал по делам.
— Скажи ему, что я передаю «пока».
— Скажу.
На улице меня встречает Андрей, забирает чемодан.
— Спасибо, — улыбаюсь я.
Илья выходит из машины, открывает дверь, смотрит на меня сверху вниз — такой высокий, такой уверенный, что у меня внутри все становится мягким.
— Привет, — говорит он.
Я поднимаюсь на носочки и целую его.
— Привет.
Его ладонь ложится мне на талию — уверенно, собственнически, и он повторяет, будто смакуя:
— Привет.
Я шепчу:
— Давно не виделись.
Он усмехается и пропускает меня в машину. Я краем глаза вижу Риту в дверях: она стоит и наблюдает.
Да, я слишком «целующаяся». Но тебе придется смириться, Рит.
Мы садимся, Андрей выезжает.
— Спасибо, Андрей, — говорю я.
— Рад вас видеть, Катя, — вежливо отвечает он.
Илья сидит рядом, в джинсах и белой футболке, куртка брошена рядом. Его голубые глаза сегодня… слишком прекрасны.
Я кладу ладонь ему на бедро, переплетаю пальцы с его пальцами. Он целует мне руку, и я улыбаюсь так глупо-глупо.
— Что это за выражение лица, Катя? — он щурится.
Я смотрю на Андрея впереди и шепчу:
— Просто радуюсь.
Илья улыбается медленно:
— Я тоже.
Я наклоняюсь ближе:
— Куда мы летим?
Он притягивает меня к себе за плечи.
— Сюрприз.
— То есть ты сам еще не решил?
Он тихо смеется, целует меня в висок:
— Да.
Я вдруг ощущаю странное беспокойство:
— Мне кажется, я что-то забыла.
— Все, что тебе нужно, у тебя с собой, — усмехается он. —
