клуб, — спокойно отвечает он.
Я хмурюсь… что? Вот же… я вообще не продумала такой вариант.
— Ну-ка, продолжай, — сухо бурчу я.
— Мужики в масках связывают тебя, а ты смотришь, как я развлекаюсь с целой толпой горячих красоток.
Я давлюсь напитком и громко кашляю:
— Что?!
Он хлопает меня по спине.
— Но ты не переживай: если будешь хорошо себя вести, я разрешу тебе привести меня в порядок, когда закончу.
— Ты серьезно? — я смеюсь. Слава богу, он шутит. — И как я, по-твоему, буду тебя «приводить в порядок»?
— Ну как… очень старательно, — отвечает он, отпивая с озорной улыбкой.
Я наклоняюсь к нему ближе:
— Но вот что ты не учел, дорогой Илюша… пока ты там занимаешься скучными вещами с посредственными женщинами, — я делаю глоток шампанского, — меня берут в оборот огромные мужчины в масках. И, кстати… — я на секунду подбираю слова, — им разрешено… не особенно сдерживаться. А убирать последствия… придется тебе. — Я улыбаюсь и чокаюсь с ним бокалом.
Он морщится, будто все слишком ярко представил, и с отвращением кривит губу.
Самолет начинает разгоняться по полосе, я вцепляюсь в подлокотники и зажмуриваюсь.
— Ты та еще шалунья, Лаврова, — шепчет он, когда самолет отрывается от земли.
— Стараюсь как могу, — отвечаю я, держась изо всех сил.
— Почему им можно, а мне нет?
— Потому что они — фантазия, — шепчу я, не открывая глаз. — А ты — реальный сердцеед, который, наверное, успел побывать с десятками женщин.
— Девять с половиной, не преувеличивай.
Я смеюсь вслух, и он тоже. Мы ловим взгляды друг друга, и он берет мою руку и целует ее с тихой нежностью. Это не наиграно и не кажется неправильным.
Илья Мельников умеет быть веселым. Мне нравится эта игра… хотя я понятия не имею, как она называется и есть ли у нее правила. Я знаю только одно: поле игры — Канары, и неделя у меня будет отличная. Скорее всего, лучшая.
Я улыбаюсь, глядя в окно, но почему-то чувствую: Илья обеспечит мне такое похмелье, что я его не забуду.
Но, наверное, этот взлет того стоит…
— Вам подлить? — спрашивает стюардесса. Я так и не узнала ее имя. Но, должна признать, с каждым бокалом шампанского ее томные взгляды на Илью раздражают все сильнее.
Он занят, стерва. Ладно, не занят вообще. Но сегодня занят. И всю следующую неделю тоже, так что пусть уже отстанет.
— Нет, Лариса, спасибо, — говорит Илья. — Мы сейчас уйдем.
Лариса кивает, явно удивляясь:
— Конечно. Если что-то понадобится, зовите.
Она уходит.
Я смотрю на Илью:
— «Уйдем» — это куда?
Он встает и протягивает руку:
— Пойдем.
— Илья…
— Катя, — он улыбается так, что у меня внутри все тает. — У нас в самолете есть комната. Просто… чтобы полежать. Отдохнуть.
Я прищуриваюсь:
— «Полежать».
— Да, — спокойно. — Полежать.
Илья ведет меня в конец салона и открывает двойные двери. Я замираю: там действительно спальня. Большая кровать, как в дорогом отеле.
Я смотрю на Илью, и по спине пробегают мурашки — не от страха, от предвкушения.
— Они же… снаружи, — шепчу я, кивая в сторону салона.
Илья подходит ближе, берет мое лицо в ладони:
— Здесь двери закрываются. И я не собираюсь делать из тебя «шоу». Это только про нас, помнишь?
Я сглатываю. Он целует меня мягко, и у меня исчезают слова.
— Если тебе будет некомфортно, мы остановимся, — говорит он тихо. — Сразу.
Я киваю. Он закрывает дверь. И все остальное перестает иметь значение.
Илья срывает футболку через голову и швыряет в сторону. Его игривая улыбка на секунду меня обезоруживает, и я забываю, где мы. Он снимает с меня футболку и целует, продолжая раздевать.
Илья раздвигает мои ноги коленями, потом вдруг вспоминает о чем-то, отстраняется, лезет в карман джинсов и достает маленький флакончик смазки и два презерватива. Поднимает их и шевелит бровями, как будто только что сорвал джекпот.
Я смеюсь — не могу остановиться. Он до невозможности милый.
— Кто ты и куда делся вечно мрачный Илья Мельников? — шепчу я.
Он снова нависает надо мной и каким-то отработанным движением переворачивает нас так, что теперь сверху я. Я сижу у него на бедрах, а он наносит немного смазки на пальцы и проводит ими между моих ног.
Я упираюсь ладонями в его широкую грудь, удерживаясь, а он смотрит на меня снизу, исследуя мою реакцию.
— Он прямо здесь, — шепчет он.
Какой же он красивый.
Мы смотрим друг на друга, и от его прикосновений, от общей горячей волны между нами что-то меняется. Я не знаю, что, но у меня трепещет в груди.
— Не надо, — шепчет он.
Илья берет меня за бедра и притягивает ниже к себе, теснее.
— Не надо чего? — я вздрагиваю. Ох… это хорошо.
— Не смотри на меня так.
— Как так?
— Вот так… — он на секунду теряет дыхание, будто ему трудно держать лицо.
Я не хочу слышать продолжение. Я и так прекрасно знаю, как смотрю. Как будто он мой.
— Как будто я сейчас сведу тебя с ума? — шепчу я и, чтобы сбить его с мысли, сильнее подаюсь вперед.
Он резко втягивает воздух.
— Не открывай рот ни для чего, кроме того, чтобы сказать, как сильно ты меня хочешь, — шепчу я.
Он усмехается и сжимает мои бедра.
— Слушаюсь.
Господи… это слишком хорошо… до невозможности.
— Сильнее.
Мы попадаем в ритм, и иногда он поднимает меня слишком высоко, и звук получается слишком громким.
— Тише, — шепчу я, бросая взгляд на дверь. Я сильнее прижимаюсь к нему — так тише.
Ощущение нарастает до предела, и я закрываю глаза, чтобы его не видеть, когда меня так уносит.
— Открой, — шепчет он.
Я не отвечаю.
Он хватает меня за волосы и тянет ближе к своему лицу.
— Открой глаза и смотри на меня, когда кончаешь, — шепчет он жестко. — Смотри.
Я открываю глаза, — мы почти нос к носу. Дико. Все как-то слишком.
Он двигается все быстрее; я уже не удерживаюсь руками. Он кусает меня за губу, я стону. Его руки держат меня крепко, и нас накрывает сильной волной блаженства.
Он отстраняется и облизывает губы, будто все еще голодный: взгляд темный, опасный. Совсем не тот беззаботный мужчина, который минуту назад притащил меня сюда.
По коже ползет тревога. С кем я вообще сплю? Илья Мельников — будто два разных человека.
Глава 13
Грудь ходит ходуном — я ловлю воздух и наконец падаю на грудь Ильи. Он крепко притягивает меня под руку, целует в висок, и мы какое-то
