— Ты решилась. И сделала это.
Он так мягко прижимает меня к своей груди, что я снова таю, смешиваясь и превращаясь в единое целое с так долго недоступными мне ощущениями.
— Здесь ты в безопасности.
— Благодаря вам. Спасибо, Алекс.
— Если бы ты не сделала первый шаг, всё осталось бы по—прежнему. Он твой.
— Вынужденный… — с ещё большим стыдом признаюсь я. — В тот день у Глеба была деловая встреча. Дома. В такие моменты никто не должен был вообще появляться в его поле зрения. Не знаю, что произошло. Да, был какой-то шум, но все были настолько выдрессированы, что только сумасшедший сунулся бы туда без приглашения.
Я среагировала на крик сына.
Выбежала в коридор, подбежала к кабинету, дверь была открыта, а он, схватив Даню за шиворот и подняв его в воздух на уровень своих глаз, что-то орал.
— Детка, — объятья становятся крепче, и только это и позволяет мне довести рассказ о событиях того дня до конца, — всё в прошлом, но мне нужно это знать.
— Я понимаю, Алекс. И как только появится возможность, мы с Даней уедем. Я меньше всего хочу подвергать опасности твою бабушку и Анатолия Степановича.
Недовольное сопение, подтверждающее его переживание за родных людей, но голос Алекса почему-то становится ещё мягче.
— Ты защитила сына?
— Да, в таком состоянии Глеб плохо себя контролирует, но раньше в отношении ребёнка до такого не доходило.
— А что касается тебя? — склоняется ко мне Алекс, заглядывая в глаза.
— Я взрослая, и это был мой выбор, — выдерживаю я его взгляд, с ужасом понимая, что выбор-то был мой, но расплачиваться за него пришлось моему ребёнку. — В общем, — пристыженно отворачиваюсь, — я бросилась на помощь Дане, и Глеб тут же переключился на меня. Орал что-то о том, что мы вечно мешаемся под ногами и суём свой нос не в свои дела. Какой-то бред про то, что я вырастила сына крысёныша, которому нельзя доверять. Никому нельзя доверять. А потом… он начал меня… душить.
Дыхание Алекса становится похожим на шум лайнера при посадке. Вот ведь… Он-то думал, что мы так, не сошлись во мнениях, а я тут со своей чернухой.
— И? — один звук, как раскат грома.
— Очнулась я от того, что меня тряс Даня. Глеб куда-то уехал. Даня же сказал, что мы уходим… Алекс, — не выдерживая, начинаю всхлипывать я, — мой пятилетний ребенок сказал мне, что мы уходим. Мне никогда в жизни не было так стыдно, как тогда. Страшно стало уже после.
— Данька молодец! — мне достаётся неожиданный поцелуй сначала в макушку, а потом в висок. — Ты расспрашивала его о том, что случилось? — не даёт мне разрыдаться Алекс, по-деловому продолжая разговор.
— Да.
— И что он сказал?
— Сказал, что Глеб плохой.
— И всё?
— Сначала нам и так хватало стресса, а потом я не расспрашивала. Не вспоминаешь лишний раз, и как будто ничего не было. Но как только появится возможность, я обязательно свожу сына к психологу. Не хочу, чтобы опыт первых лет жизни, которые он получил из-за меня, тащился за ним и портил всю жизнь. Хочу, чтобы он был счастливым ребёнком, с тем кусочком детства, который ещё удастся захватить.
— Ань, — ладонь Алекса ложится на мою щёку, — вы всё сделали правильно. А этот хрен Синяя Борода ещё получит своё.
— Угу, — мычу я, продолжая, как иссохшая без полива земля, впитывать слова поддержки, — я верю в карму. Пусть сам в следующей жизни будет крысой.
— А я не верю, — делится он со мной своими представлениями и сразу же переключается на привычный беззаботный тон: — Пошли, Даня с ба уже, наверное, позанимались.
Киваю в ответ, пробуя быстренько абстрагироваться от всего произошедшего.
Главное, ничего себе не надумывать. Ему хотелось меня. Он меня получил. То, что я получила в миллион раз больше, к делу не относится. И такие опасные мысли «а может, у нас получится что-то большее», «а вдруг это судьба», коварно подкрадывающиеся и пытающиеся взять меня в осаду, нужно пресекать на корню!
Да.
— Больше не выпущу тебя из рук, — приобнимая за талию, сообщает мне Алекс.
И не отпускает мою руку даже тогда, когда мы сталкиваемся лицом к лицу с Верой Фёдоровной в её собственном доме.
Неловко.
Пытаюсь освободиться от мягкого, но цепкого захвата Алекса.
Безрезультатно.
К счастью, у его бабушки обнаруживаются иные заботы.
— Анечка, это ж как Даня сегодня умотался на озере! Только мы закончили, сел на диван с планшетом посмотреть обещанный мультфильм и почти сразу же уснул.
— Он сегодня нанырялся на неделю вперёд, — опережая меня, сообщает ей Алекс. — Но силён, раз ещё на занятие хватило. Помнишь, я после тренировок по плаванию вообще ничего не соображал.
— Помню, — усмехается бабуля, — и как симулировал — тоже помню.
— У меня были веские основания, — тут же оправдывается внук, сдавая назад.
— Угу, и их помню, — заводит она глаза, предаваясь воспоминаниям. — Так, у меня тут важное дело. Нужно отлучиться на часик к Ольге Борисовне. Даня пусть спит, самая важная фаза сна, полноценный отдых для молодого растущего организма, — даёт наставления Вера Фёдоровна, а затем обращается с просьбой: — Анечка, выручишь с ужином? А то я точно не успею.
— Да, конечно, — автоматически соглашаюсь я. — Как раз к вашему с Алексом приезду всё и приготовлю.
— Вот ещё! Я и сама съезжу. Тем более ты уже оценила поварские навыки моего внука, грех ими не воспользоваться по полной, — говорит она так, словно абсолютно точно знает, что между нами было полчаса назад.
— Я…
— Я с удовольствием помогу, — не оставляет мне Алекс даже попытку возразить.
— Вот и отлично! Спасибо, мои дорогие! Перед выездом от Ольги позвоню, вдруг что по пути захватить нужно будет. Посмотришь, Анечка?
— Да, — согласно киваю я, чувствуя предательскую дрожь волнения.
Он остаётся рядом.
Ещё на вечер.
Но это всего лишь готовка…
«Не готовка», — понимаю я, как только за Верой Фёдоровной закрывается дверь, а я оказываюсь плотно прижатой к стене в прихожей.
— Алекс, мы ничего не успеем, если… — в панике шепчу я, осознавая, что, кажется, хочу повторения не меньше, чем
