полезна. Я двойной агент, помнишь? Я нужна и тебе, и Яровому. Пока я нужна — я жива.
Логика железная. И самоубийственная.
Я смотрел на неё. Красивая, стервозная, опасная девчонка, которая запуталась в интригах взрослых дядей и тётей. Она рискнула всем, чтобы сбежать от бабушки, но бабушка достала её даже через сейф.
В кармане фартука у меня лежало то, что я прихватил со стола перед тем, как утащить её сюда.
Кекс. Маленький закусочный кекс с ветчиной и сыром, который мы пекли в первом дубле как «прогрев». Он был ещё тёплым.
— Ешь, — я сунул кекс ей в руку.
Лейла посмотрела на выпечку с тупым безразличием.
— Я не хочу. Еда на вкус как песок. Я пробовала завтракать — меня тошнит.
— Это не еда, — жёстко сказал я. — Это бензин. Твоему мотору не на чем работать. Жуй.
— Игорь, я не…
— Жуй, я сказал! — я почти насильно поднёс кекс к её рту. — Через силу. Глотай, пока не почувствуешь вкус.
Она, видимо, испугавшись моего тона, откусила маленький кусочек. Начала жевать, морщась, словно это была сухая бумага.
Я ждал. Я догадывался, что произойдёт.
Моя еда была не только белками и углеводами. Я вкладывал в неё что-то ещё. Тот самый дар, который разбудила во мне Травка. Дар жизни. Алхимию. Я смешивал продукты и заряжал их. Я был той самой батарейкой, которая была нужна Лейле.
Она сглотнула.
Потом откусила ещё раз. Уже увереннее.
Я видел, как меняется её лицо. Серость начала отступать. На скулах проступило едва заметное розовое пятно. Зрачки сузились. Она ела жадно, давясь, роняя крошки. Затолкала в рот последний кусок и почти не жуя проглотила.
Потом глубоко, судорожно вздохнула. Плечи перестали дрожать.
— Ох… — выдохнула она, прижимая ладони к щекам. — Тепло…
Она посмотрела на свои руки. Они больше не были похожи на ледышки.
— Что ты такое, Белославов? — прошептала она, глядя на меня с благоговением и ужасом. — Почему твой кекс горячее, чем огонь? Я пила кипяток — и ничего. А от этого теста у меня кровь побежала.
— Потому что я готовлю с любовью, — буркнул я. — Или с ненавистью. Главное — не с равнодушием. Равнодушие убивает вкус.
Я понял это только сейчас. Окончательно. Я не маг в привычном понимании. Я не кидаю фаерболы и не ставлю щиты. Я — проводник. Я беру энергию мира, пропускаю через руки и запечатываю в еду.
Для обычного человека это просто «очень вкусно». Для магически истощённого существа, как Лейла, это лекарство. Эликсир жизни.
— Тебе лучше? — спросил я.
— Да, — она отлипла от стены и встала ровнее. — Головокружение прошло. И холод… он отступил. Не ушёл, но спрятался.
— Этого хватит на пару часов, — прикинул я. — Потом тебя снова накроет. Тебе нужна помощь специалиста. Я не целитель, я повар. Я могу накормить, но не могу залатать дыру в твоей ауре.
— Кто мне поможет? Врачи такое не лечат, а к магам Гильдии мне нельзя — доложат бабушке.
— Я знаю одну ведьму, — я вспомнил Веронику Зефирову. Её странную лабораторию, её знания о крови. Она не связана с Алиевыми, и она любит сложные задачки. — Она знает толк в «грязной» магии и откатах. Вечером позвоню ей.
Я взял Лейлу за плечи. Теперь они были тёплыми.
— А пока — слушай меня внимательно. Ты не отходишь от меня ни на шаг. Ешь всё, что я даю. Даже если это сырое тесто или горелая корка.
— Я буду есть землю, если ты её приготовишь, — серьёзно сказала она. — Ты сейчас меня спас. Я чувствовала, как сердце останавливается.
— Не драматизируй. Землю есть не придётся. У нас по плану киш с беконом. Там калорий хватит, чтобы оживить мумию.
В коридоре послышались шаги и голос Валентина: «Где они? У нас готовность минута! Тесто перестоит!».
— Пора, — я открыл дверь склада. — Вытри лицо, поправь грим. И улыбайся, Лейла. Ты звезда.
Она кивнула. На секунду прижалась щекой к моей руке, которой я держал дверь.
— Спасибо, шеф.
— Сочтёмся, шпионка. Работай.
Мы вышли в коридор. Я шёл и думал о том, что моя кулинарная революция становится всё сложнее. Теперь мне нужно не только накормить город, победить монополиста и построить ресторан, но и не дать своей соведущей умереть от магического истощения прямо в кадре.
Нормальный график для шеф-повара.
— Идём, идём! — поторапливал нас Валентин. — Лейла, ты где пропадала?
— Пудрила носик, — бросила она с улыбкой, в которой снова появился блеск. — И пробовала реквизит. Игорь готовит божественно.
Я встал за стойку, взял в руки нож и подмигнул ей.
— Держись за меня, Лейла. В переносном смысле.
Красная лампа загорелась.
Шоу должно продолжаться. Даже если за кадром веет могильным холодом.
* * *
Студия пустела медленно, как сдувающийся воздушный шар. Уставшие операторы сматывали кабели, осветители гасили софиты, и яркий мир кулинарного шоу снова превращался в тёмный ангар, заставленный фанерой.
Я стоял у стола, вытирая руки бумажным полотенцем. Настроение было странным: смесь эйфории от удачной смены и липкой тревоги за Лейлу. Она ушла в гримёрку первой, едва держась на ногах, но с гордо поднятой головой. Я снова накормил её — на этот раз остатками киша, и она немного ожила. Но это было временное решение, пластырь на открытый перелом.
— Игорь, Светлана, — в дверях павильона возникла секретарша Увалова. Вид у неё был испуганный. — Семён Аркадьевич просит вас зайти. Срочно.
Света, которая как раз паковала сценарии в сумку, напряглась.
— Что там? Опять что-то за рейтинги? Или спонсоры недовольны, что мы мало логотипов показали?
— Не знаю, — прошептала девушка. — Он там… сидит. И молчит. Это страшно, Светлана.
Мы переглянулись. Молчащий Увалов — это действительно аномалия, сравнимая со снегом в июле.
— Идём, — я бросил полотенце в корзину. — Посмотрим, что стряслось у нашего Наполеона.
* * *
В кабинете директора канала царил полумрак. Обычно Увалов любил свет, блеск и роскошь, но сейчас жалюзи были плотно закрыты, а верхний свет выключен. Горела только настольная лампа с зелёным абажуром, выхватывая из темноты круг полированного стола и руки директора.
Семён Аркадьевич сидел в кресле, ссутулившись. Перед ним не стоял привычный бокал с коньяком. Не было вазы с фруктами. Только один-единственный лист бумаги. Плотный, желтоватый, с гербовой шапкой и тяжёлой сургучной печатью в углу.
Мы вошли и сели напротив. Увалов даже не поднял головы. Он смотрел на этот лист так, словно это был его смертный приговор.
— Добрый вечер, Семён Аркадьевич, — осторожно начала Света. — Съёмка прошла отлично. Лейла отработала на сто процентов, материал — бомба…
— Не
