смех, словно я была вещью, — все это преследовало меня. Не говоря уже о том, как они терлись своими мерзкими, потными членами обо меня.
Я не забуду.
И уж точно не прощу.
По моим конечностям пробежала легкая дрожь — не страх, уже нет. Ярость. Холодная, сдержанная ярость. Я встала на дрожащие ноги, уставшая, но столь же решительная. Откинула с лица влажные волосы, пальцы коснулись синяка на щеке. Мое отражение в треснувшем зеркале над раковиной было почти неузнаваемым. У той девушки была распухшая губа, темные круги под глазами и синяки на ключице, откуда ее тащили.
Но под всем этим я разглядела ее.
Себя.
Не ту девушку, в которую они хотели превратить меня — в собственность. Не нечто разбитое. Я все еще была здесь. И я выживу. Я туже закуталась в полотенце и, прихрамывая, вернулась в угол комнаты. Я не легла. Я села, выпрямив спину, уставившись в дверь. Они хотели получить жертву, но создали оружие.
И я не могла дождаться, когда они развяжут меня и я обращусь против них.
Снова щелкнул замок. Я не пошевельнулась, даже не вздрогнула. Я сидела, обхватив себя руками, словно доспехами, что не могли меня спасти, мышцы напряжены, сердце билось медленно и ровно, словно я готовилась к войне. Так оно и было.
Дверь со скрипом открылась, и он появился.
Уэйлон вошел так, словно владел самим воздухом, которым я дышала, одна рука в кармане, другой небрежно проводя по стене. На нем были черные брюки и свежая белая рубашка, закатанная до локтей, на смуглых предплечьях выделялись вены.
Его глаза медленно поползли по мне.
Не так, как охранники. Их взгляды были грубыми и похотливыми.
Его глаза были чертовски хуже. Они были расчетливыми и собственническими, взгляд человека, который наконец получил то, что хотел, и будет бороться до смерти, чтобы это удержать. Мне повезло. На краю его губ играла усмешка, когда он прислонился плечом к косяку, скрестив руки.
— А ты… прибралась, — произнес он, и его голос был похож на бархат, упавший на битое стекло. — Хорошо.
Я не ответила. Он не заслужил моего голоса.
Его взгляд пополз ниже. Я сжалась еще туже. Его улыбка расширилась.
— Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал он.
Да, знала. Комната внезапно стала слишком тесной. Стены слишком близко. Кожа натянулась на костях слишком туго.
— Вставай, — просто сказал он.
Я не двинулась с места.
— Я сказал. Вставай.
Я по-прежнему сидела. Я хотела, чтобы он силой заставил меня. Хотела, чтобы он понял — я не стану подчиняться легко.
В его глазах помрачнело от раздражения, да, но также и от потехи. Словно ему нравилось это неповиновение. Он шагнул вперед, медленно и размеренно. Оказавшись рядом, он присел на корточки, оказавшись со мной на одном уровне.
— Ты думаешь, что у тебя еще есть выбор, — прошептал он. — Это мило.
Его рука потянулась ко мне, откинув прядь мокрых волос за мое ухо. Я вздрогнула. Он улыбнулся, словно это была его любимая реакция.
— Не волнуйся, — добавил он, его дыхание коснулось моей щеки. — Я буду нежен, если ты будешь себя хорошо вести.
Я резко повернула голову к нему, и плевок пришелся ему прямо в щеку.
Выражение его лица не изменилось. Но пальцы внезапно впились в мои волосы, с грубой силой запрокидывая мою голову назад. Я ахнула.
— Это, — тихо проговорил он, его нос почти касался моего, — было ошибкой.
Я встретила его взгляд, не моргнув.
— Как и то, что ты позволил мне прожить так долго.
Он изучал меня, словно я была картиной, которую он не до конца понимал. Чем-то опасным и непредсказуемым. Затем он усмехнулся.
— Ты сломаешься, — прошептал он. — И когда это случится, ты будешь моей во всех отношениях.
— Отвали, Уэйлон, кусок собачьего дерьма.
Он поднялся и схватил меня за запястье. Я оскалилась, но это не помогло, когда он рывком поднял меня на ноги. Холодный камень сменился под босыми ногами бархатными дорожками, пока он тащил меня по одному коридору за другим. С тех пор, как он уволок меня, он не проронил ни слова, и я не задавала вопросов. Пока нет. Я была слишком занята тем, что запоминала каждый поворот, каждую золоченую дверь, каждую мерцающую свечу и камеру наблюдения, притаившуюся в углах.
Его поместье было не просто дорогим... оно было безупречно обустроенным. Резные панели, антикварные картины маслом с дворянами, у которых были мертвые глаза. От него тянуло старыми деньгами и старыми секретами.
Он остановился лишь однажды, распахнув высокую двустворчатую дверь с резными львами. Охранник, которого я раньше не видела, слегка склонил голову, когда мы проходили мимо. Я не пропустила ни пистолет у него на поясе, ни легкий синяк на челюсти. Возможно, он был одним из тех идиотов, что позволили другим прикасаться ко мне.
Хорошо. Надеюсь, ему было больно.
Хватка Уэйлона усилилась, когда мы вошли в то, что можно было описать только как его личные апартаменты. Спальня была роскошной в той жестокой, насмешливой манере: зеркала в золотых рамах, шелковые простыни, хрустальная люстра. Но это была клетка. Не более чем красиво упакованный ад. Окна были заблокированы, а стены — слишком безупречны, словно отель, пытающийся забыть, что он еще и тюрьма.
В одном углу стоял длинный стол, заваленный папками, ноутбуками и оружием. Другая стена была уставлена книгами, и на мгновение я возненавидела себя за то, что заметила эту деталь. Возненавидела то, что человек, похитивший меня, возможно, тоже читает. Он захлопнул за нами дверь с тихим щелчком.
— Ты была тиха, — наконец сказал он, отпуская мое запястье. Его голос был бархатом, скользящим по лезвиям ножей.
Я расправила плечи, игнорируя боль.
— Я наблюдаю.
Он повернулся ко мне, позабавленно.
— За чем?
— За тем, как выбраться отсюда и, блять, убить тебя.
Его улыбка не исчезла, но что-то мелькнуло в глубине его острых темных глаз.
— Ты сильна. Рэйфу это в тебе всегда нравилось.
Я подняла подбородок.
— А что во мне нравится тебе, Уэйлон?
Он приблизился, шаг за шагом. Я не отступила.
— Твое тело, — прошептал он, останавливаясь в паре сантиметров от меня. — И тот огонь, что ты пытаешься скрыть за всей этой расчетливостью. Ты еще недостаточно напугана.
Я встретила его взгляд, отказываясь моргать.
— Думаешь, причинив мне боль, ты станешь сильнее него?
— Нет, — слишком мягко сказал он. — Я думаю, что обладание тобой — сделает.
Что это за мания у могущественных мужчин — обладать женщинами? Идиоты.
Воздух между нами натянулся, как перетянутая струна. Я не
