тело было так истощено, голова гудела от травмы и ярости.
Он заправил себя обратно в штаны, проведя рукой по своим длинным до плеч волосам.
— Хорошо. Я планирую делать это каждый гребаный день.
Он прошелся к кровати и закрепил кожаные манжеты на моих руках. Теперь я была прикована к изголовью. Я должна была спать вот так? Черт.
— Спокойной ночи, детка.
Он силой прижал свои губы к моим, его язык проник внутрь, прежде чем он перевернулся. Уэйлон только что изнасиловал меня. И теперь я должна была делить с ним кровать каждую ночь. И лишь когда я услышала ровный звук его дыхания, я наконец позволила слезам течь.
ГЛАВА 10
РЭЙФ
Ванная в гостинице была тихой, и единственным звуком были мягкие капли воды из душа. Пар лип к зеркалу мутной дымкой, но я не стал его стирать. Отражение всё равно проступало — исхудавшее, вытянутое, с проваленными глазами.
Тёмные круги под глазами походили на синяки. Я толком не спал с тех пор, как Адела исчезла. Не мог. Не тогда, когда каждая потерянная секунда — это секунда, которую она проводит в каком-нибудь богом забытом аду.
Я провёл рукой по влажным волосам, вздохнул и натянул тёмные спортивные штаны и чёрное худи. Было поздно. Париж давно выдохся: вместо гудения машин — ветер о камень и отдалённые шаги, эхом идущие по мостовой.
Я вышел на балкон нашего пентхауса. Сначала ударил холодный ветер, скользнул по лицу и дёрнул за свободные пряди у висков. Город внизу мерцал огнями, а вдали Эйфелева башня пронзала ночное небо. Она сияла золотом на бархатном чёрном — слишком красивая для той тоски, что выворачивала мне грудь.
Я закурил пальцами, которые дрожали.
— Знаешь, они тебя убьют, — тихо прозвучал за спиной голос.
Лаура.
Я взглянул через плечо. Она вышла на балкон босиком, закутавшись в огромный свитер; светлые волосы растрепал ветер. Её голубые глаза скользнули по мне — и я узнал в них свою же усталость.
— Выглядишь как дерьмо, — добавила она, но в голосе не было злости. Одна только правда.
Я сделал затяжку и медленно выдохнул, глядя, как дым уносит ветром.
— Потому что чувствую себя дерьмом, Лаура.
Она не ответила сразу. Вместо этого облокотилась о перила рядом, плечом чуть коснулась моего. Ночь была тихой, но изнутри доносились звуки — Нико и Киран что-то готовили. На плите шипело, кто-то тихо смеялся, звякала сковорода.
На миг показалось почти… нормально. Но это было не так.
— Я скучаю по ней, — прошептала Лаура едва слышно.
— Знаю. — Я сжал челюсть. — Я тоже.
Мы стояли молча. Париж вокруг распластался как картина. Где-то внизу тянулись звуки саксофона. Ветер вновь поднялся, перебросил Лауре прядь на щёку. Она не стала убирать.
Она резко повернулась ко мне, в глазах мелькнуло что-то.
— Можно…? — спросила, чуть приподняв руки.
Я моргнул. Она просит обнять? Меня толком никто не касался с тех пор, как Адела… Через секунду я кивнул.
Лаура шагнула ближе, обняла меня за талию — осторожно, будто немного неуверенно. Я сначала стоял деревянный, ошеломлённый. Потом обнял её в ответ. Она слегка дрожала. Я тоже.
Адела была не только моей. Она — лучшая подруга Лауры, её вторая половина. Мы оба ломались по-разному, оплакивая одну и ту же женщину. Я держал Лауру одной рукой, другой подносил сигарету к губам и, опершись о перила, вдыхал. Мы простояли так долго — два воина, треснувшие пополам из-за той, кого любили.
— Я пойду внутрь, — наконец пробормотала Лаура, отстраняясь и шмыгая носом. — Налью вина, пока Нико не спалил всё, что готовит, к чёрту.
Я кивнул, глядя ей вслед. Она замялась на пороге, бросила на меня последний, блестящий слезами взгляд и исчезла в тёплом золотом свете комнаты. Дико было знать, что когда-то она меня ненавидела. Я остался на балконе, всё ещё ожидая, что мир подкинет хоть одну, чёрт бы его побрал, зацепку.
Когда я вошёл в номер, меня встретил запах чеснока и запечённых овощей. Чёрт, всё казалось неправильным, пока Адела пропала.
Киран раскладывал что-то на мраморном острове кухни — деревенскую пасту, которую Нико наскрёб из дорогущих продуктов на угловом марше. Лаура уже сидела за круглым столиком, с бокалом красного, и смотрела в пустоту.
Я сел на пустой стул рядом. Никто пару секунд не говорил.
Потом Киран закинул полотенце на плечо:
— Сначала едим. Потом снова за работу.
— Согласен, — добавил Нико, открывая пиво. — В прошлый раз, когда ты пропускал приёмы пищи, Рэйф, ты грохнулся в обморок на полу и перепугал нас всех до усрачки.
Я не возражал. Я был слишком вымотан.
Сначала мы ели молча — звякали вилки, кто-то делал глоток вина или пива. Но постепенно воздух снова сместился к стратегии.
— Она может быть где угодно, — пробормотала Лаура, ковыряя еду. — Вот что делает это таким ебуче невозможным.
— Не «где угодно», — сказал я. Голос вышел жёстче, чем хотелось. — Она с ним. А если я что-то понимаю в таких как Уэйлон, он не уйдёт далеко от того, что может держать под контролем. Я бы не ушёл.
Киран откинулся на спинку, скрестил руки.
— Вот что меня бесит. Если бы мы были на его месте, мы бы решили, что он не настолько туп, чтобы везти её в Москву. Но вдруг он достаточно умен, чтобы сыграть на нашем предположении? Спрятать её на виду.
— Или он разделил операции, — наклонился вперёд Нико. — Половина файлов, что мы вытащили у его старых партнёров, показывает резкие переводы активов. Счета обнулены. Один счёт просто исчез — базировался в Будапеште.
Лаура нахмурилась:
— То есть Европа. Это мы и так знали. Но где именно?
Я уставился на тарелку — аппетит уже пропал.
— Он не неуязвим.
Киран долго смотрел на меня, потом медленно кивнул:
— Что дальше? По кому бьём?
— Начнём с Казимира, — произнёс я ровно. — Он раньше сводил сделки для оружейной линии Уэйлона. Он будет знать, куда тот гонит товар — и женщин.
Нико свистнул сквозь зубы:
— Казимир под защитой. Это будет не «вежливый стук в дверь».
— И стука не будет, — сказал я, опрокидывая остатки в бокале.
— Рэйф… — резко выдохнула Лаура.
Я повернулся к ней:
— У него моя жена. Мне не интересна, блядь, дипломатия.
Снова повисла тишина. Вдалеке мигала Эйфелева башня сквозь панорамные окна.
— Завтра, — сказал я наконец. — Летим в Варшаву. Там в последний раз засветился счёт Казимира. А потом… поедем в
