так это инфузорию-туфельку, правдоподобно изображенную на доске. В Диме умер художник. А еще учитель. Дети, открыв рты, слушаю его, словно зачарованные.
Для них все, что рассказывает Дима, это другой мир, неизведанная вселенная. Большинство детей цыган не посещают школу. Они-то и писать-читать не умеют, а о биологии и микробиологии вообще «ни в зуб ногой». Мне жаль их. У них будущее идет по накатанной. Редко кто вырывается из этого порочного круга. Единицы добиваются успеха.
Дима замечает меня. Приветствует взмахом руки. Его добрая и искренняя улыбка греет душу. Хоть кто-то в этом мире рад меня видеть. Поднимаю руку в ответ. Указываю пальцем, что буду жать его в передней части дома. Кивает.
Иду на кухню. Прошу у тетушек, постоянно крутящихся на кухне, угостить меня кофе. Бонусом идут свежеиспеченные круассаны. Ем с аппетитом. В доме у Разжаева деликатесы не лезли в горло, а вот у Мирчи, наоборот, проснулось чувство голода.
— Эй, привет, — Дима обнимает меня со спины и целует в макушку. — Ты пахнешь улицей.
— Хочешь в лес? — замирает. Разжимает объятия и садится рядом на стул.
— Странное предложение в середине ноября, не находишь?
— Ты от меня ожидал услышать что-то не странное?
Глава 21
Дмитрий.
— Как давно мы здесь не были, — закидываю руки за голову и набираю полные легкие чистейшего лесного воздуха. Он немного терпкий, вязкий, землистый… это гниет опавшая листва. Высокие старые сосны добавляют свою хвойную нотку. От озера же веет холодом и сыростью.
— Давно. В прошлой жизни, — пока я любуюсь природой, Диана открывает багажник, собираясь достать пакеты с едой.
— Оставь, я сам.
— Да ладно, они не тяжелые.
— Брось говорю! В доме мужик есть.
— Я забыла, как это… — бормочет.
— В доме, наверное, холодно? — бросаю взгляд на домик лесника. Он стоит невдалеке. Вокруг него растут шикарные молодые ели. Видно, Семеныч посадил пару лет назад. Он местный егерь.
— Я звонила ему, просила протопить и привезти кое-какие вещи. Глупо оставлять одеяла-подушки, отсыреют.
Подхватываю пакеты и несу в дом. Дверь заперта, но мы знаем где ключ. Когда-то, очень давно, мы приезжали сюда летом. Нам нравился этот уединенный уголок. Словно отдельный остров. Никто и никогда не заходил на «нашу» территорию. Семеныч всех предупреждал, что приезжают родственники погостить. Я уж и не помню, кому из нас он приходится дальним родственником, а может вовсе и не родственник, а друг родителей. Что скрывать: что мой отец, что отец Дианы — не ангелы, скелетов хватает. Может и они когда-то скрывались здесь от преследователей, история об этом умалчивает. Но факт остается фактом, если мы просили, то нам никогда не отказывал.
Диана лезет в тайник и достает ключ. Открывает дверь. В доме воздух намного теплее, чем на улице. Значит Семеныч был здесь всего пару часов назад.
Заходим внутрь. Оставляю пакеты на массивном столе и обхожу временное жилище. Осматривать особо и нечего, всего одна комната, правда большая. Тут тебе и кухня, тут тебе и спальня, и гостиная. Все включено. Кладу руку на печь. Теплая. Сдвигаю кочергой заслонку, там еще тлеют угли. Достаю из поленницы щепки и кидаю в жар. Начинают тлеть, а потом вспыхиваю. Кидаю ветки чуть потолще. Как только хорошо разгорятся, нужно кинуть поленья.
Отхожу от печи. Диана стоит возле старенького дивана, разбирает вещи, привезенные Семенычем: комплект постельного белья, две пуховые подушки, банные полотенца и ватное стеганое одеяло. В другом пакете вещи. Даже сапоги дутые привез, чтобы не вымазывали свою городскую обувь.
— Он нас упаковал, будто мы тут надолго, — Диана молчит, не комментирует. — Ничего не хочешь сказать?
— Нечего говорить, — пожимает плечами.
— Я хочу в баню! Ничего против цыган не имею, но мне кажется, что от меня запах какой-то… странный.
— Тебе кажется. Нормальный от тебя запах. Но в баню и я хочу. А еще чаю с травами. Надеюсь, здесь он есть.
Идет на кухню и открывает верхний шкафчик. Достает старую жестяную банку.
— Ууу… — издает стон удовольствия, вдохнув запах ароматных трав, — как же здорово он пахнет.
Чувствую себя в этот момент противоречиво. С одной стороны, осматривая это, по меркам современного человека, убогое жилье, я злюсь, что не могу получить всех благ цивилизации. Виновница всех моих бед стоит рядом и можно высказать ей свое недовольство, обвинить, поругаться. А с другой стороны, мне хочется подойти и обнять ее. Зарыться носом в макушку, вдохнуть ее неповторимый запах, вспомнить, как здорово нам когда-то было. Мы… точнее я, был счастлив с ней. За ее чувства ответ не беру. Раз она бросила меня, предпочла более яркой и полной приключений жизни, значит я оказался далеким от ее идеала.
Но сейчас она рядом. Только руку протяни. И память сама воскрешает кадры из прошлого… Лето. Солнце, пронизывающее листву, превращается в солнечных зайчиков. Теплый ветер заставляет огромные деревья покачиваться под своим напором. Вода в озере холодная, даже в сорокоградусную жару. Его подпитывают источники, бьющие с самой вершины гор. Поют птицы, где-то долбит дятел. Рыжая белка третий день подряд приходит за орешками, которые Диана рассыпает по лавке. Сегодня она привела своих родственников, таких же рыжих. Из домика выбигает Диана. На ней ярко-желтый купальник. Бежит босиком, забавно перепрыгивая опавшие хвойные иголки. И прямо с помоста, ведущего на глубину, сигает в воду. Проплыв под водой, выныривает через несколько метров и манит меня пальцем. А я стою на берегу с удочкой и осуждающе качаю головой, снова ворчу, что распугала всю рыбу.
Как давно это было… Тогда нам было по двадцать. Казалось, что никаких сюрпризов и опасностей нам не уготовила судьба. Сейчас нам по тридцать. Всего десять лет, а словно целая жизнь прожита и такого развития событий мы никак не могли предсказать и предугадать.
— Ты чего? — Диана оборачивается. Наверное, у меня слишком отрешенный вид. — Я с тобой разговариваю, а ты?
— Слишком глубоко ушел в себя…
— Ушел в себя, вернусь не скоро, — улыбается хихикнув. — Ты не видишь чайник? Что-то на полке нет.
— Сейчас посмотрю в бане, может Семеныч туда отнес. Заодно и проверю, есть ли там дрова.
Обойдя домик, подхожу к баньке. Почему-то раньше она казалась мне больше. Либо я вырос, либо баня покосилась от времени. В предбаннике поместится лишь один человек, двоим не развернуться, а вот в самой парной, можно посидеть и двоим.
Семеныч положил дрова прямо на полок, чтобы долго не искали. Рядом — старые газеты и спички. Беру газету. Она за восемьдесят шестой год. Откуда он
