в состояние полусна-полусознания. До меня доносились обрывки фраз, отдельные, вырванные из общего контекста словосочетания. Шум из приёмника, когда горгоновцы вновь пытались выйти на связь. Я смутно помню, как говорила о чем-то с Сарой, как мы легли, обнявшись и стараясь согреться. И ливень продолжался. Сильный такой. Ветер выл. Гром сотрясал небосклон прямо над домом. Молнии сверкали, на пару мгновений озаряя проникающим через щели светом тьму комнаты. Простынь зловеще подрагивала и вздымалась вверх. Из-под двери соседней комнаты вода активнее начала проникать в нашу. Помню, как снова плакала ночью, как Сэм и Норман успокаивали. И сны в эту ночь были рваными, яркими: мне снилось, как мы лезли наверх, по этим металлическим прутьям, как за ноги хватали зараженные. Снился Роберт, пытающийся меня убедить, что Льюис хороший человек. Катерина снилась. Снилось, как она всё зовет своего мужа, ждет его, а он не едет. И карты виделись, лежащие на полу. А затем кровавые реки, кровавые болота, в которых тону. Призраки, ведущие меня сквозь тьму. И снег снился. Такая каша, вперемешку с пробуждениями, ливнем и слезами. Вторая ночь этого сущего безумия, кошмара наяву.
В определенный момент я уже не понимала, где дрема, где явь, пока наконец не выпала из сознания, погрузившись в глубокий, тревожный сон.
5
Пустота. Бездна из мрака, боли и пустоты. И я летела вниз, падала с бешеной скоростью, не в силах и без желания что-либо изменить. Чернота всюду вокруг меня; она проникала в голову, уничтожала мысли, сковывала, сжирала. Боль в груди нарастала, разгоралась, охватывала с ног до головы. Нестерпимая, нескончаемая боль. Агония крепчала. Внутри рушилось. И руки на моих плечах, провожающие, утягивающие в кровавые реки. А затем стало свободно и легко – страха больше не было. Ничего не было. Только пустота и бездна, в кою летела уже бесконечно-долгое количество времени. Чей-то голос эхом разнесся по сознанию. Все плыло, жужжало, гудело, и меня будто выбросило наверх, где виднелась скупая точка живительного белого света…
..Проснулась от того, что Сэм тряс за плечо. Тело ныло, в голове творилось полнейшее мракобесие. Дышать тяжело. В грудной клетке сжало легкие. На виски словно надет железный обруч. Пошевелиться трудно, встать – непосильный труд; но Сэм еще раз тряхнул, вынуждая окончательно проснуться.
– Вставай, Штеф, – проговорил Дорт, лишь только я направила на него расфокусированный взгляд, – скорее. Выдвигаемся через десять минут.
– Через десять? Темно еще… – выдавила из себя, но послушно поднялась и села на постели. Непонимающе осмотрелась, оправив куртку, в которой вчера и уснула. В полудреме все качалось. Сэм внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Затем встал поспешно и направился к Роберту.
В сознании немного прояснилось. Монотонно барабанил дождь, но уже тихо и спокойно. Военные собирали пожитки, почти не разговаривая. Полумрак комнаты, темные силуэты предметов. Осунувшиеся уставшие лица. Белая простыня на окне. Потухающий зеленый хис – единственный оставшийся.
Жива и мертва в один миг; притупились чувства то ли от внезапного, тяжелого пробуждения, то ли от того, что за эти два дня потратила много сил на слезы и страх. Так или иначе, еще с минуту просидела, смотря по сторонам, разглядывая очевидно-жуткие потеки на стенах – обои вздулись и обмякли, обвалились местами, – и только в ту секунду заметила, что пол комнаты сантиметров на семь покрыла вода.
– Штефани, не спи! – Джон с легкой улыбкой подошел, натягивая дождевик. – В твоем рюкзаке тоже лежит, так что давай, одевайся, чтобы не промокнуть. И поскорее: ждать нам ни минуты нельзя. Роберт попросил тебя поторопить.
– Который час, не знаешь?
– Без пятнадцати пять, – бодро ответил мужчина, оглядываясь в поисках кого-то. Затем, завидев Михаэля, кивнул мне и направился к нему. Я проводила Джона взглядом, отчасти завидуя его энергичности; поднялась, пошатнувшись, и вытерла лицо руками, еще раз прокручивая в голове все, что произошло.
Опустошение и болезненное смирение внутри… Ладно, хорошо. Пока что мы сосуществует с горгоновцами и следуем туда, куда они скажут. Держимся за них, хватаемся, как за спасательный круг, последнюю нить надежды. А дальше… А что делать дальше, будет видно. Пока что пусть все пойдет на самотек.
Выдохнула. Пять утра. Такая рань. Такая темень. И еще этот стучащий по окнам дождь.
Посмотрела себе под ноги – в воде мое смутное отражение, – приподнялась на пятках, рассматривая, как с черных кожаных берцев стекает вода.
А какой потоп нас ожидает на улице?
Сглотнула, припоминая напряженные и ошарашенные лица горгоновцев. И слова Криса… Но оставила рефлексию позади – сейчас Роберт раздавал четкие указания, военные спешно приготавливались к выходу, да и мне не следовало медлить, – спустя минуту рюкзак был найден, дождевик надет, а ворчание по поводу нескончаемого дождя на пару с Норманом проговорено. В общем, все старались держаться.
Стивен раздал каждому из присутствующих пару слайсов сушеного мяса и ореховые батончики. И нам с Сэмом тоже.
– Итак, – Роберт окинул всех быстрым взглядом, – выдвигаемся. Заберем наши машины, затем направимся к больнице. Передвигаемся пешком, чтобы быть маневреннее в условиях затопленных улиц и городских разрушений. Если все пройдет гладко, без лишних остановок и непредвиденных обстоятельств, то город мы покинем к вечеру, – Сборт сделал небольшую паузу, посмотрев на горгоновцев. – Действуем по обстоятельствам. Сказать точно, насколько вчерашняя буря перекроила предполагаемый маршрут – проблематично. Передвигаемся тихо, без лишнего шума. Стрелять в случае крайней необходимости. Не разбегаться, не расходиться без прямого на то приказа. Мои указания выполнять беспрекословно, – после этих слов Роберт почему-то глянул в сторону Кристофера, который лишь тяжело вздохнул и нарочито показательно кивнул. – И еще, – командир снова посмотрел на всех, – эти твари на улице уже явно не люди. Ожившие мертвецы? Кара Небес? Быть может. Порой самое нелогичное и невозможное является единственно верным. Значения не имеет; избегаем контакта с тварями. Отставших и потерявшихся искать не будем. Ясно всем? – горгоновцы единовременно ответили "принято". Роберт приподнял подбородок, набирая в грудь воздуха; было видно, что он готовится произнести слова, дающиеся ему через силу.– Других гражданских не забираем. В контакт стараемся не вступать, – и он сделал знак рукой, дав отмашку на выполнение. Я переглянулась с Сэмом, который не обратил внимания на последние слова Сборта. Дорт стоял полусонный, почесывая руку выше локтя.
– А что там с зараженными в проулке? – я неспешно обернулась к
