всему, он меня сотворил. Сотворил свою мейлори.
Я сжала кулаки.
В Кроунице никто не сомневался, что я достойна ментора. Здесь же… все ему сочувствовали. Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось доказать им, что они ошибаются. Будто я сама нуждалась в доказательствах.
А ещё я не могла предать ментора. Не могла ему навредить или подставить под удар своим побегом.
Ведь я была его мейлори.
Всё ещё.
Подобрав запутавшиеся в дикой траве юбки, я поплелась обратно, на ходу убеждая себя, что просто момент для побега неподходящий. Что мне нужно подготовиться, накопить денег, вернуть оружие. Снова стать самой собой. Той самой Юной Горст, для которой нет преград и для которой не важно чужое мнение. Возможно, когда на шее у меня не будет чёрного паука, всё изменится.
Из-под ног юркнула в заросли маленькая ящерка, выпрыгнули насекомые и взметнулись спящие бабочки. Я замахала руками и едва не упала, оборвала подол платья о торчащую сухую ветку. Сдула прядь со лба и нашарила потерянную туфлю.
Толмундово пекло этот Батор!
Да чтоб вас всех тут икша сожрали!
Когда я вернулась в Мелироанскую академию благородных дев, внутри меня встретила ключница, почти на том же месте, где я её оставила. Женщина сидела на покатой голубой ступени, подперев голову ладонью.
Я села рядом.
В груди бушевало море похлеще Мариисского: злость, жажда немедленных решений, обида, тоска по ментору и разочарование в самой себе. Планы побега и мести то и дело вытесняли хаотичный поток эмоций.
Но я сделала то, что велела мне Лаптолина Првленская.
Ничего.
– Чувствуете величие момента? – глухо спросила моя нечаянная соседка по размышлениям. – Кажется, это первая победа леди Горст над собой. Вы не убежали.
– Далеко не первая, – хмыкнула я и закрыла лицо руками.
Когда-то чудилось, что Чёрный Консул следит за мной. Вот бы сейчас он и правда следил… Так хотелось ощутить его присутствие. Знать, что он рядом. Что это просто его жестокие уроки и в самый трудный момент ментор вмешается и скажет, как жить дальше. Вот бы вернуться в прошлое…
– Почему вы вышли без бархотки? – снова заговорила ключница. – Вы обязаны носить её всегда вне комнаты, чтобы прикрывать знак соединения. В академии бывают гости. Редко, но всё же, – она звякнула связкой металла. – А ваша бархотка особенная. Красивое украшение.
Я втянула воздух сквозь пальцы, посчитала вдохи. Вроде помогло. Мне хотелось покинуть Мелироанскую академию, но я не знала, как это сделать будучи мейлори чёрного паука. Кряхт! Я стала размазнёй и нытиком. Кажется, сама аура этого местечка влияла на мой характер.
– Ненавижу ошейник, – буркнула я угрюмо.
Почему меня вообще до сих пор волнует благополучие и мнение ментора? Разве это нормально? Ведь всё кончено. Кончено!
– Вам не нравятся украшения, леди? – не отставала собеседница.
– А? – очнулась я от своих мыслей и ответила уже осознанно: – Нет, не в этом дело. Просто долгое время моими украшениями были только синяки да порезы. Бархотка… она для леди, как вы заметили. А я не леди.
– Так станьте ею.
– Всё не так просто, – грустно усмехнулась я.
– Проще некуда, – заспорила ключница. – Из меня плохой наставник, но могу посоветовать хорошего.
Она помолчала, будто отдыхая от сказанных фраз. Её крупные, опухшие от тяжёлой работы руки мелко дрожали на коленях.
– Лаптолину Првленскую? – понимающе ухмыльнулась я.
– Нет, – мотнула клювом женщина в маске. – Смерть.
– Смерть?
– Да. Она – единственный верный советчик, который у вас есть, – ключница кашлянула и вытерла ладони о подол. – Каждый раз, когда вы чувствуете, что всё складывается плохо и вы на грани краха, повернитесь влево и спросите у своей смерти, так ли это. Сейчас можете спросить у меня. И я скажу вам: нет ни одной преграды для того, чтобы вам стать леди.
Я взглянула на страшную женщину по-новому. И устыдилась. По её словам выходило, что у меня всё замечательно. Ещё большую неловкость придавало то, что она была живым свидетельством моего везения. Я действительно была жива и… здорова. В отличие от той, что сидела рядом.
– Как вас зовут? – спросила я, заинтересовавшись.
– Ключнику нельзя называть своего имени, пока он служит замку, – женщина поправила маску. Дышала она тяжело, надсадно и всё больше мокла от пота. – Мы приносим обет Девейны хранить тайны хозяев и слушаться их приказов до тех пор, пока живём в стенах их владений.
– Ну да, точно, – стукнула я себя по лбу.
Даже у ключницы в этом замке есть склонность богини исцеления. Захотелось снова пожалеть себя, но рядом с хрипящим, изуродованным существом получалось откровенно плохо. Я похлопала по спине женщины, когда та закашлялась, и спросила:
– Вы больны?
– И весьма серьёзно, – без всякой иронии отозвалась ключница. – К сожалению, мой верный советчик каждый день напоминает, что времени осталось немного. Даже магия Девейны бывает бессильна против некоторых недугов. Моя кровь гниёт изнутри, и остановить это никто не в силах. Даже богиня жизни.
– Значит, это может сделать бог смерти, – логично рассудила я, услышав о крови. – Магия Толмунда улучшит ваше здоровье и поможет справиться с заболеванием.
– Это незаконно, – напомнила женщина и брякнула связками ключей на поясе. – Болезнь сможет вылечить только человеческая жертва, – уверенность в её голосе не оставляла сомнений в том, что она знает, о чём говорит. – Я не считаю, что моя жизнь стоит любой другой. Вообще-то она мало чего стоит, если по правде. И угаснет со дня на день. Лаптолине придётся искать новую ключницу. Я буду скучать по ней и моим девочкам.
– Мне жаль, – выдавила я.
Что ещё можно было сказать? От короткого разговора стало неуютно. Присутствие умирающего в близком окружении как-то одновременно и угнетает, и придает сил.
– Мне тоже, – кивнула ключница. – Но не себя, а мелироанских дев. Жаль оставлять их одних в этом мире. Сколько себя помню, я защищала тех, кому предстоит стать дочерями Мелиры. Ведь неизвестно, кто придёт мне на смену. У девочек слишком много тайн…
Это был странный смысл жизни. Мне трудно было понять такую заботу о чужих людях и чужих тайнах. Кажется, ключница относилась к своим обязанностям даже ретивее рудвика. Но такой смысл был точно лучше, чем его отсутствие.
– Знаете, – решила я поделиться откровением, – подозреваю, что к прочим тайнам я добавила ещё одну, которой сёстры не рады. Конечно, не рады. Ведь их заставили принести обет Девейны. Поэтому они меня недолюбливают. Там, откуда я приехала, принуждение к обету Девейны являлось унижением.
Перед глазами возникли стены родной академии в Кроунице, кудри Сирены и происки Ракель. Толмунд! Даже по Ракель
