у отца, желать смерти Кларксону, если тот обнаружил нечто, угрожавшее ее семье. Возможно, Маттео приказал Форесту или кому-то еще убить Кларксона, не поставив в известность ни Рафаэля, ни Ариану. Решение Рафаэля не убивать Барбарани в ночь гала-шоу вряд ли пришлось по душе Маттео, даже если тот и не отдавал такого приказа. Рафаэль имел отличную возможность забить гол, а он развернулся и ушел с поля. Может, этого было достаточно, чтобы Маттео вычеркнул его из числа доверенных лиц?
Но тогда почему ему позволили сопровождать Ариану на мессу?
Что-то не сходилось. Да, если Кларксон не покончил с собой (если!), то по умолчанию Ла Маркас оказывались очевидными подозреваемыми. Но что-то здесь было не так. Он надеялся, что внезапная атака на Рафаэля в воскресное утро внесет ясность, заставит его признать, что все сомнения по поводу смерти Кларксона – это лишь следствие усталости и шока. Но реакция Арианы эти сомнения укрепила.
– Кларксон Лью был ни в чем не виноват, – сказал он, пытаясь спровоцировать ее.
Ариана моргнула.
– Невиновных не бывает, особенно в этом месте. – Она сделала широкий жест, охвативший и высокие своды, и витражи почти пустой церкви.
– Ариана, – негромко позвал ее Рафаэль. В дверном проеме, на фоне утреннего солнца он выглядел ангелом-мстителем, готовым пронзить стрелой Макс и Джетта, стоит им лишь приблизиться.
Она поднялась и направилась к нему. Джетт так и не понял, зачем Ариана велела Рафаэлю оставить ее наедине с ними, но прежде чем достичь прохода у росписи Первой остановки Крестного пути (Иисус приговаривается к смерти), она застыла, а потом обернулась к ним.
– Я хочу помочь вам. Вы, – она посмотрела на Макс, – спасли меня, вы спасли всех нас. Я обязана вам жизнью. Но с этим я помочь не могу.
И она двинулась дальше по проходу. Выходя, никто из них не поклонился алтарю.
Заняв свое место в машине, Макс защелкнула ремень и с каменным лицом уставилась в окно.
– Зачем ты вел себя с ней, как последний мудак? Она не виновата, что ее отец – ублюдок, а будущий муж – психопат.
– Не думаю, что нам бы помогло, если бы я держал ее за руку и гладил по волосам, пока она плачет, – ответил Джетт. – Она знает, что не нравится нам – так с какой стати мне притворяться?
Макс поскребла ногтем кусочек синей краски на джинсах.
– Интересно. Ты умеешь притворяться и скрывать свои чувства к другим людям, но с Арианой у тебя это не получилось.
Джетт изо всех сил старался смотреть прямо перед собой. Яркие краски воскресного утра расплывались размытыми пятнами.
– Ты это к чему?
Макс вздохнула, оставив попытки соскрести краску.
– Ни к чему. – Она скрестила руки на груди. – Так что думаешь? Определенно Ла Маркас?
– Не уверен. – Он ответил быстро, чтобы она не вернулась к предыдущей теме и не позволила его легким расправиться вокруг острия ножа, который так аккуратно в него воткнула.
– Я тоже.
Джетт мысленно вернулся к встрече с Маттео и Форестом на Коув-роуд.
– И все же они как-то причастны. В этой истории не хватает части – того, что убедило Маттео, будто его семья имеет права на рецепт Барбарани. Знал ли Кларксон, что это было? Может, ему удалось найти доказательства, опровергающие эти притязания.
– Адвокаты обычно делают подробные записи по их делам, – сказала Макс, – чтобы знать, какой выставить счет за каждую напечатанную запятую. Если он что-то знал, то записал.
Если до этого додумалась Макс, то уж Нелла – тем более. И как теперь удержать ее от того, чтобы она не погрузилась с головой в записи Кларксона и не отравилась тем знанием, которое стало причиной его смерти?
Стало причиной его смерти. Всего несколько часов назад он пытался убедить Неллу, что Кларксон покончил с собой, как считали копы. Но таков уж мир Барбарани – тебя засасывает, выворачивает наизнанку, и ты начинаешь сомневаться в собственных мыслях.
Ему надо уходить.
– Джетт?
– М-м?
– Ты же понимаешь, что не сможешь остановить ее, если она захочет взяться за это дело.
– С чего ты решила, что я когда-либо пытался что-либо запретить Нелле? Кроме того, она уже все решила.
– Мы должны сосредоточиться на ее защите, – сказала Макс. – Если это не самоубийство, если Кларксон обнаружил нечто о рецепте, что стоило ему жизни…
Джетту казалось, что его легкие – это нераскрывшаяся подушка безопасности, растянувшаяся на пластике приборной панели.
– Тому, кто займет его место, угрожает опасность.
Глава 11
Нелла
Человек, убивший Кларксона, стоял у ее кровати, отбрасывая длинную и узкую тень. Убийца тяжело дышал, точно так же, как и тогда, перед тем как…
– Сколько можно валяться в постели?
Нет, не убийца. Всего лишь Томазо.
Брат устремился к окну и распахнул шторы, впуская в комнату дневной свет. Нелла осталась лежать, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что была тень Тома. Сердце колотилось у самого горла.
Она могла бы валяться так вечно, под теплым одеялом, под равномерный шум кондиционера, представляя, что находится где-то в другом месте – возможно, в Северном полушарии. Может быть, даже дальше. Может быть, на Юпитере. Нужно лишь закрыть глаза, снова уснуть, и ничего этого больше не будет. Все исчезнет…
Безжалостная рука сорвала теплый защитный панцирь, под которым обнаружилось беззащитное дрожащее существо в нижнем белье для месячных и серой рубашке-оверсайз с изображением ворчливого рыжего кота в розовой тиаре. Хорошо еще, что Кончетта, домработница, застелила постель покрывалом, цветом и фактурой напоминающим овсянку, и не забрала одеяло «Спящая красавица», которым Нелла всегда умоляла ее накрывать простыни. Одеяло, которое будет ассоциироваться у нее с немытыми блондинистыми волосами, кабельными стяжками, сырым полом в подвале и собственной глупостью. А еще с тем чувством неловкости за другого человека, которое, должно быть, испытал Джетт, когда укрыл ее им после того, как они с Греем вызволили ее из дома сталкера. Ей следовало выбросить его уже давно, как только она переросла навеянную Диснеем иллюзию, что одного-единственного поцелуя хорошего парня достаточно, чтобы исправить всю ее жизнь.
– Какого черта, Том?!
– Уже восемь.
– Ага, значит, я проспала примерно два часа.
– Джетт привез тебя в начале первого. Чем вы занимались до шести утра?
Что за нелепый намек? Нелла уткнулась в шелковую подушку.
– Понятия не имею, что делал Джетт, но я была здесь, одна, изучала вот это. – Она пнула лежащую в ногах розовую папку. Плюс погуглила все возможные сочетания слов «Эбби + Барбарани», «Ви́на + Эмилио + Лью», какие только смогла придумать.
– Что это? – Том уставился на папку так, словно это был огромный розовый таракан.
