сознательно толкает меня против Кайдена, потому что знает: поссорить нас проще, чем пробиться сквозь его силу?
— Лисса, — сказала я. — Кто в этом доме ненавидит милорда?
Она побледнела сильнее прежнего.
— Нельзя так говорить…
— Можно. Здесь все и так думают слишком громко. Кто?
— Я не знаю.
— Но?
Она опустила взгляд еще ниже.
— Некоторые его боятся так сильно, что это почти одно и то же.
Вот.
Почти ненависть.
Почти.
Я подошла ближе.
— А женщины?
— Какие?
— Те, кто были здесь раньше. Их ненавидели?
Лисса нервно сжала передник.
— Их… жалели. Иногда презирали. Иногда боялись. Но больше — жалели.
— За что презирали?
Она молчала.
— Лисса.
— За слабость, — выдохнула она наконец. — За слезы. За то, что они все равно оставались. За то, что не могли ничего изменить.
Слова полоснули неожиданно глубоко.
Потому что где-то внутри меня сидел именно этот страх.
Стать еще одной.
Еще одной женщиной, которую сначала заставили, потом пожалели, потом похоронили — или забыли.
— Ясно, — сказала я тихо.
Лисса сделала шаг ближе.
— Вы не такая, леди.
Я коротко усмехнулась.
— Все уже заметили.
— Нет. Я не об этом. Вы… не похожи на тех, кто сразу сдается.
Слова были простыми. Но почему-то именно они слегка собрали меня обратно.
Я кивнула.
— Спасибо.
Она будто удивилась самой возможности услышать от меня это слово.
— Я оставлю ужин.
— Оставь.
Когда Лисса ушла, я все же попыталась заставить себя поесть. Несколько глотков воды. Пара кусочков мяса. Немного хлеба. Чисто чтобы не рухнуть, если ночью опять что-то случится.
А что ночью что-то случится, я уже почти не сомневалась.
Дом слишком притих.
И вот именно такая тишина всегда была предвестником беды.
Кайден не приходил.
Это раздражало.
И пугало.
Потому что если он молчит после того, как утром ушел в старое крыло и вернулся с новыми царапинами, значит, либо нашел нечто по-настоящему плохое, либо сам вляпался в проблемы глубже, чем хотел показать.
Я мерила комнату шагами почти до полной темноты. Потом зажгла свечи. Потом снова подошла к окну. Записку спрятала в шкатулку Эвелины, под голубую ленту.
К полуночи я уже почти убедила себя, что, возможно, ничего не произойдет.
Именно тогда в дверь резко постучали.
Не робко.
Не вежливо.
Коротко и твердо.
Я замерла.
Потом подошла ближе.
— Кто?
— Открой, — раздался голос Рейнара.
Я распахнула дверь.
Управляющий выглядел хуже обычного. И если для любого другого человека это значило бы просто усталость, то для Рейнара — почти тревогу. Каменное лицо стало жестче. Под глазами легли тени. На рукаве темнело что-то подозрительно похожее на кровь.
— Что случилось? — сразу спросила я.
— Вам нужно спуститься.
— Куда?
— В малую гостиную.
— Зачем?
— Сейчас.
— Рейнар.
Он встретил мой взгляд.
И в его сухом, почти бесчеловечном лице я вдруг увидела то, чего не видела раньше.
Сдержанный страх.
— Что случилось? — повторила я уже тише.
— Милорд ранен.
У меня внутри все оборвалось так резко, что даже больно не стало.
Только пусто.
— Насколько?
— Идемте.
Это не был ответ.
И именно поэтому ноги двинулись сами.
Я накинула шаль поверх ночного платья и пошла следом, почти не чувствуя пола под ступнями.
Коридоры ночью были еще темнее обычного. Лампы горели через одну. Где-то далеко слышались шаги. Дом жил, но приглушенно — как будто и он понял, что случилось что-то плохое.
— Где это произошло? — спросила я на ходу.
— В старом крыле.
Конечно.
— Нападение?
Рейнар не ответил.
— На него напали?
— Леди, не сейчас.
— Когда тогда?!
Он резко остановился и обернулся.
— Когда он сам сможет это сказать.
Я стиснула зубы, но промолчала.
Потому что сейчас главным было не это.
Главным было то, что он ранен.
И меня затошнило от того, как быстро эта мысль прошла не через разум, а прямо через грудь.
Малая гостиная находилась рядом с западной лестницей. Дверь была приоткрыта, изнутри падал теплый свет. У входа стояли двое стражей. Один посторонился, пропуская нас.
Я вошла.
И сразу увидела его.
Кайден сидел в кресле у камина, расстегнув камзол. Белая рубашка на боку была пропитана кровью. Не вся, но достаточно, чтобы у меня в ушах зашумело. Лисса — бледная как смерть — держала таз с водой. Рядом стоял пожилой лекарь с раскрытым саквояжем.
Кайден поднял голову.
И в тот момент, когда его взгляд встретился с моим, я поняла две вещи сразу.
Во-первых, он действительно ранен серьезнее, чем хотел бы показать.
Во-вторых, он совершенно не хотел, чтобы я это видела.
— Зачем вы ее привели? — холодно спросил он, не сводя с меня глаз.
— Потому что скрыть уже не получится, милорд, — ответил Рейнар.
Я подошла ближе, не спрашивая разрешения.
— Это из-за старого крыла?
— Уйди, — сказал Кайден.
— Нет.
— Эвелина.
— Нет.
Лекарь неловко замер между нами, явно не понимая, кого бояться сильнее.
Кайден медленно выдохнул.
— Ты не должна быть здесь.
— А вы, значит, должны были спокойно истечь кровью без свидетелей?
Его глаза стали темнее.
— Я не истекаю.
— Потрясающе. Тогда это, видимо, мода такая — носить кровь на рубашке.
На секунду мне показалось, что он сейчас все-таки рявкнет.
Но вместо этого Кайден чуть скривился — не от злости. От боли.
И тут меня пробило по-настоящему.
Потому что до этой секунды я еще держалась за раздражение, за сарказм, за привычную злость.
А теперь увидела, как он стиснул пальцы на подлокотнике так, что костяшки побелели.
Он действительно ранен.
По-настоящему.
— Что случилось? — спросила уже совсем тихо.
Он смотрел на меня несколько секунд.
Потом ответил:
— Первый удар в спину.
Комната стала ледяной.
Я не сразу поняла смысл.
А когда поняла — медленно похолодела вся.
Не из старого крыла.
Не ловушка дома.
Не случайность.
Человек.
Кто-то ударил его.
В спину.
— Кто? — выдохнула я.
Кайден опустил взгляд.
— Тот, кто очень не хотел, чтобы я что-то нашел.
Рейнар молчал.
Лекарь сжал губы.
А я стояла посреди комнаты и ощущала только одно:
записка у меня в шкатулке больше не казалась предупреждением.
Она стала частью нападения.
Глава 11. Женщина из прошлого
Комната пахла кровью, спиртом и горячими травами.
Слишком резко. Слишком по-настоящему.
Я стояла посреди малой гостиной и смотрела на Кайдена, а внутри медленно, тяжело оседало осознание: его действительно ударили в спину. Не фигурально. Не в переносном смысле. Кто-то подошел достаточно близко, чтобы сделать это. Кто-то, кого он либо не успел заметить, либо не ожидал увидеть врагом.
И это пугало сильнее самого вида крови.
Потому что означало — враг рядом.
Очень рядом.
— Все
