вон, — холодно сказал Кайден.
Лекарь замер.
— Милорд, рану нужно…
— Я сказал: все вон.
— Кроме него, — отрезала я, указывая на лекаря. — Иначе вы окончательно сойдете за сумасшедшего.
Кайден перевел на меня взгляд.
Усталый. Темный. Раздраженный.
Но не стал спорить.
Это уже говорило о многом.
Лекарь быстро приблизился к нему, будто боялся, что право лечить сейчас отнимут. Лисса поставила таз на столик и отступила к стене так, словно мечтала стать невидимой. Рейнар остался у двери. Каменный, неподвижный, но слишком напряженный, чтобы его спокойствие можно было принять за настоящее.
Я подошла еще ближе.
— Покажите, — сказала.
— Нет.
— Вы сейчас в том положении, когда слово “нет” звучит особенно глупо.
— Ты плохо понимаешь, когда стоит остановиться.
— А вы плохо понимаете, что я уже слишком много видела, чтобы теперь послушно выйти за дверь.
Лекарь неловко кашлянул.
— Леди… рана, к сожалению, глубокая, но не смертельная. Если позволите…
— Делайте, — сказала я раньше Кайдена.
Он чуть повернул голову.
— Ты распоряжаешься моим домом?
— Нет. Просто кто-то из нас сейчас должен вести себя разумно.
Уголок губ Рейнара едва заметно дрогнул. Почти незаметно. Но я увидела.
Лекарь осторожно разрезал ткань рубашки на боку. Я стиснула пальцы сильнее, чтобы не выдать, насколько меня ударил вид раны. Удар пришелся под ребра, ближе к спине. Не широкое рваное повреждение — узкий, точный ножевой вход.
Кто-то бил профессионально.
И почти наверняка — с близкого расстояния.
— Это был не случайный человек, — произнесла я вслух.
Никто не ответил.
Лекарь промокнул кровь, и Кайден резко втянул воздух сквозь зубы. Очень тихо. Но для меня это прозвучало почти как крик.
Я посмотрела на него.
Он сидел неподвижно, только мышцы челюсти были напряжены так, будто держались на одной воле.
— Вам бы хоть раз позволить себе быть обычным человеком, — пробормотала я.
— И разочаровать тебя? — низко отозвался он.
— Вы уже поздно начали заботиться о моем мнении.
Он ничего не ответил.
Лекарь обработал рану чем-то резко пахнущим. Кайден не дернулся. Даже не зажмурился. Только правая рука сжала подлокотник сильнее.
Меня раздражала эта железная выдержка.
И одновременно… восхищала? Нет. Не это слово.
Пугала.
Потому что только человек, привыкший к боли слишком давно, умеет так молчать.
— Кто был рядом с вами в момент удара? — спросила я.
— Никто.
— Неправда.
Он медленно поднял на меня глаза.
— Думаешь, я не знаю, что почувствовал удар?
— Думаю, вы хотите скрыть того, кто это сделал.
— Или защитить.
— Кого?
Пауза.
Тяжелая.
Потом Кайден произнес:
— Тебя.
Я даже растерялась.
— Меня?
— Да.
— Каким образом?
— Тем, что чем меньше ты знаешь имен, тем меньше шансов, что тебя заставят назвать одно из них.
Это была логика Кайдена. Жестокая, раздражающая — и, к сожалению, иногда работающая.
Но сейчас меня это только взбесило.
— Вы серьезно думаете, что после удара в спину я буду спокойно принимать ваше “тебе лучше не знать”?
— Да.
— Самоуверенный идиот.
— Почти.
— Никакое “почти”.
На этот раз он чуть прикрыл глаза, будто на секунду ему стало тяжелее держать лицо.
Лекарь закончил перевязку и неуверенно произнес:
— Милорд, вам нужен покой. И лучше бы не вставать до утра.
— Выйди, — сказал Кайден.
Лекарь посмотрел на меня, потом на Рейнара, и, видимо, понял, что спорить — себе дороже. Быстро собрал инструменты и поклонился. Лисса выскользнула следом, прижимая к себе пустой таз, будто он мог защитить ее от напряжения в комнате.
Рейнар задержался.
— Я поставлю охрану у всех входов.
— Поставь, — отозвался Кайден.
— И проверю западный карниз.
При словах про карниз я резко вскинула голову.
Рейнар заметил.
Конечно.
Кайден — тоже.
— Что? — спросил он сразу.
Я вытащила из кармана новый клочок бумаги и протянула ему.
— Это было у моего окна.
Он взял записку. Прочитал.
И взгляд у него стал таким холодным, что у меня по спине прошел лед.
— Когда?
— До того, как Рейнар пришел за мной.
— Почему ты не показала сразу?
Вот теперь уже я вспыхнула.
— Потому что не знала, это предупреждение или часть игры!
— И решила молчать?
— Да. Представляете? Люди, которых запирают в комнате и кормят полуправдой, иногда начинают принимать решения сами.
Рейнар тихо сказал:
— Проверю и соседние окна.
— Иди, — бросил Кайден.
Когда дверь за управляющим закрылась, в комнате остались только мы.
И тишина сразу стала другой.
Более личной.
Более опасной.
Кайден еще раз посмотрел на записку.
— Почерк не узнаешь? — спросила я.
— Нет.
— Врете?
— Нет.
Я скрестила руки на груди.
— И как мне понять, где вы говорите правду, а где нет?
— Никак. Пока — никак.
Честно.
Снова слишком честно.
— Потрясающий союз, — сказала я. — Брак, в котором жена не знает, можно ли верить мужу, а мужа тем временем режут в собственном доме.
Он поднял взгляд.
— Ты не жена по доброй воле.
— А вы не муж, которому я обязана доверием.
— Значит, в этом мы снова согласны.
Слова были спокойными. Но в них чувствовалась усталость. Не физическая даже — глубже. Как будто его давно уже не удивляло, что все важное в его жизни приходит через принуждение, кровь и чужую ненависть.
Мне вдруг стало очень тяжело злиться в полную силу.
И я почти тут же разозлилась на себя за это.
— Кто такая женщина из прошлого? — спросила я резко.
Он прищурился.
— О чем ты?
— Не делайте вид, что не поняли. В храме уже шептались о какой-то женщине, которая считала вас своим. Потом я слышала обрывки от слуг. Сегодня мне подкинули записку. А вы приходите раненый из старого крыла. У вас явно не только проклятые комнаты и корона в проблемах. Есть еще кто-то.
Он долго молчал.
Слишком долго для человека, который не хочет отвечать.
И я сразу поняла: попала.
— Есть, — сказал он наконец.
Внутри неприятно кольнуло.
Почему?
Глупый вопрос.
Потому что я не хотела слышать подтверждение.
Потому что уже успела слишком остро начать воспринимать все, что связано с ним.
Потому что это было совсем некстати.
— Кто она? — спросила я, уже тише, чем собиралась.
— Леди Селена Арден.
Имя прозвучало красиво. Острым звоном.
Мне сразу не понравилось.
— И кто она вам?
— Была обещанной союзницей.
Я моргнула.
— Это очень уклончиво.
— Это максимально точно.
— То есть не любовница?
Он посмотрел на меня в упор.
— Тебя это волнует?
Черт.
Черт, черт, черт.
— Меня волнует все, что может попытаться воткнуть в меня нож, — отрезала я.
Он не сводил с меня глаз еще несколько секунд.
Потом ответил:
— Нет. Не любовница.
Почему-то стало легче.
Совсем чуть-чуть.
Что было отвратительно.
— Тогда почему о ней шепчутся так, будто она
