меня внутри медленно сжалось.
Письмо в рукаве, где на обороте проступило ее имя, теперь обжигало почти физически.
— И вы не собирались сказать мне об этом заранее?
— Ты и так узнала бы быстро.
— Это не ответ.
— Это мой ответ.
Я скрипнула зубами.
— Ненавижу вашу манеру говорить так, будто правда у вас — семейная реликвия, которую надо выдавать по грамму.
— А я ненавижу, когда меня пытаются убить в собственном доме. Всем тяжело.
Я уставилась на него.
Потом, против воли, фыркнула.
Потому что да — это было ужасно и неуместно, но черт возьми, в этом сухом ответе была такая злая честность, что я не удержалась.
Он заметил.
Конечно.
И чуть склонил голову.
— Уже лучше.
— Не обольщайтесь.
— Поздно, — так же тихо повторил он вчерашнее.
И снова этот короткий, опасный удар где-то под ребрами.
Надо было срочно уходить.
Срочно.
Пока рядом с ним снова не стало слишком тесно даже при полном людей холле.
— Мне нужно с вами поговорить, — сказала я.
— Сейчас?
— Да. И без свидетелей.
В его взгляде мелькнула настороженность.
— Что случилось?
Я не ответила. Только коснулась пальцами рукава, где пряталось письмо Эвелины.
И этого хватило.
Он понял.
Сразу.
— За мной, — сказал тихо.
Мы поднялись в боковую галерею, свернули в узкий коридор и вошли в маленькую комнату рядом с библиотекой — что-то вроде приватного кабинета для коротких разговоров. Когда дверь закрылась, я сразу вытащила письмо.
— Я нашла это в сундуке Эвелины.
Он взял лист.
Прочитал.
Потом перевернул.
Увидел скрытое имя.
И в комнате повисла тишина.
Та самая, после которой обычно происходит что-то плохое.
— Значит, она знала, — сказал он наконец.
— Что именно?
Он поднял глаза.
— Что Селена была рядом с ней раньше, чем должна была быть.
— Это не ответ.
— Это максимум, который я могу дать за одну минуту.
— Тогда у нас будет вторая.
Я шагнула ближе.
— Кайден, перестаньте. Она сказала мне, что я не та, кем кажусь. В письме Эвелины на обороте ее имя. Она знала Эвелину. Она приехала сразу после нападения на вас. И вы все равно собираетесь выдавать мне правду ложками?
Он смотрел прямо на меня.
— Да, если это убережет тебя от ошибки.
— А если именно из-за этого я ее и совершу?
Он молчал.
Слишком долго.
Потом очень тихо сказал:
— Тогда, возможно, я уже опоздал.
От этих слов по коже прошел холод.
Не та, кем казалась.
Теперь это относилось не только ко мне.
Потому что, кажется, Эвелина тоже была не той, кем ее все считали.
И Селена — тоже.
Глава 13. Невеста для сделки
— Опоздал для чего? — спросила я тихо.
Кайден держал письмо Эвелины в руках так, будто это был не лист бумаги, а очередное лезвие, которое кто-то сумел провести слишком близко к сердцу.
— Для того, чтобы удержать тебя в стороне, — ответил он.
— От Селены?
— От всего сразу.
Меня уже начинало мутить от этих его “всего сразу”, “не сейчас”, “достаточно знать”. Я шагнула еще ближе и выдернула письмо из его руки.
— Нет. На этот раз — нормально. Без ваших красивых недоговоренностей. Объясните мне, что значит: Эвелина знала, что Селена рядом раньше, чем должна была быть.
Он смотрел на меня несколько секунд.
Потом подошел к двери, проверил, заперта ли она, и только после этого вернулся. Этот жест не успокоил. Наоборот. Если даже для разговора в собственном доме ему нужно проверять замок, значит, уровень безумия здесь уже давно вышел за пределы нормы.
— Селена Арден должна была появиться в этой истории позже, — сказал он наконец. — Намного позже. Формально — уже после свадьбы. Как представительница дома Арден, заинтересованного в союзе с короной и в… наблюдении за результатом.
— За каким результатом?
— За тем, закрепится ли связь.
Я почувствовала, как на запястье отозвалась метка.
— То есть она приехала бы смотреть на меня как на подопытную?
— Да.
— Чудесно. А раньше, чем “должна была”, она где была?
— При дворе Марейн.
Я застыла.
— Она знала Эвелину до свадьбы.
— Да.
— Насколько близко?
Пауза.
— Достаточно, чтобы иметь на нее влияние.
Я медленно вдохнула.
Вот оно.
Еще один кусок мозаики встал на место, и картинка становилась только мерзее.
— Значит, — сказала я, тщательно выговаривая каждое слово, — женщина, которую считали почти вашей будущей невестой, общалась с Эвелиной до свадьбы, влияла на нее, а теперь приезжает в ваш дом сразу после того, как вас ударили ножом. И вы собирались рассказать мне об этом когда? После второго покушения? Или уже на моих похоронах?
Взгляд Кайдена потемнел.
— Я собирался сказать тогда, когда получу подтверждение.
— А письмо с ее именем на обороте — это, по-вашему, открытка на память?
— Это улика. Но не объяснение.
— Тогда объясняйте вы.
Он оперся ладонью о край стола. Медленно. Осторожно. И только сейчас я заметила, насколько бледнее он стал по сравнению с утром. Рана все-таки тянула из него силы, как бы безупречно он ни держался.
— Брак с женщиной из линии Марейн нужен был не мне одному, — произнес он. — Он был нужен короне, дому Арден и еще нескольким людям, которые не появляются в письмах и не сидят за семейными ужинами.
— Для чего?
— Для старого договора.
— Какого еще договора?
— Сделки, которую заключили задолго до нас с тобой. Между домом Вальтер и короной.
Я молчала.
Он продолжил:
— Когда-то Вальтеры получили право хранить то, к чему корона не должна была прикасаться напрямую. За это корона гарантировала дому силу, земли и неприкосновенность. Но каждая такая сделка имеет цену.
— И цена — женщины из рода Марейн?
— Со временем — да.
У меня перехватило дыхание.
— Господи… да что вы вообще храните?
— Пока неважно.
— Да вы издеваетесь.
— Нет. Если бы я издевался, ты бы уже поняла разницу.
— Не сомневаюсь.
Я отошла к окну, потому что стоять рядом с ним и слушать это все было почти физически невыносимо.
Женщины как часть сделки.
Жены не ради союза, не ради титула, не ради продолжения рода — а как ключи, как проводники, как расходный материал для какой-то древней конструкции, которую мужчины у власти тянут через поколения.
Ненавижу.
Ненавижу всех.
— Почему именно Марейн? — спросила я, не оборачиваясь.
— Потому что когда-то один из их предков уже смог открыть то, что другим было недоступно. С тех пор эта кровь считается… совместимой.
— Какой чудесный способ назвать проклятие.
— Это и есть проклятие.
Я резко повернулась.
— А вы? Вы тоже это так называете? После всего?
На этот раз он ответил
