class="p1">— Это приказ женщины, которой уже надоело смотреть, как вы рвете себе бок, лишь бы не выглядеть слабым.
Он чуть наклонил голову.
— Значит, все-таки смотришь.
— К сожалению, вы слишком большой, чтобы вас не замечать.
На этот раз уголок его рта все же дернулся.
— Какое трогательное признание.
— Не обольщайтесь.
— Поздно, — повторил он в третий раз, и я уже почти всерьез захотела ударить его чем-нибудь за эту манеру возвращаться к словам, которые застревают у меня под кожей.
Из дальнего конца коридора донеслись шаги. Голоса гостей. Агнес что-то говорила Селене.
Момент оборвался.
Слишком резко.
Кайден выпрямился.
— Сегодня ночью ты не останешься одна.
Я моргнула.
— Что?
— После записки, нападения и приезда Селены — нет.
— Еще чего.
— Это не обсуждается.
— Вы издеваетесь? Теперь что, опять охрана у двери?
— Нет.
— Тогда что?
Пауза.
Слишком короткая, чтобы я успела подготовиться.
— Ты будешь в смежных покоях с моими.
У меня будто воздух вышибло.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Да.
— Вы в своем уме?!
— Более чем.
— После всего, что тут происходит, вы предлагаете мне жить через дверь от вас?
— Именно поэтому.
— Нет! Это безумие.
— Это безопасность.
— Не прикрывайте все этим словом!
— А ты перестань делать вид, что опасность исчезнет, если ты будешь спать дальше от меня.
Я вспыхнула.
— Да дело не только в опасности!
Тишина.
Очень короткая.
Но слишком тяжелая.
Его взгляд стал темнее.
— Я знаю, — сказал он тихо.
И вот тогда мне захотелось провалиться сквозь пол.
Потому что я сама только что признала вслух то, что пыталась не признавать даже себе.
Не только опасность.
Он.
Близость к нему.
То, как странно реагирует тело.
То, как слишком быстро между нами появляется электричество там, где должны быть только злость и недоверие.
Он знает.
Конечно, знает.
— Забудьте, что я сказала, — выдохнула я.
— Нет.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Шаги приближались.
Голоса — тоже.
Еще секунда, и нас увидят.
И, наверное, это было единственное, что спасло меня от окончательного позора.
Потому что я резко развернулась и пошла прочь, бросив через плечо:
— Обсудим позже.
— Обсуждать тут нечего, — спокойно отозвался он. — Комнаты подготовят к ночи.
Его власть надо мной.
Вот она.
Не только в приказах.
Не только в том, что он может запирать двери и выставлять охрану.
Хуже.
В том, что он слишком быстро замечает мои слабые места. Мой страх. Мою злость. Мое волнение. И знает, куда нажать, чтобы я либо вспыхнула, либо отступила.
И в том, что часть меня уже ждет, что в критический момент именно он окажется рядом.
Я ненавидела это с такой силой, что едва не задыхалась.
Когда я дошла до своей комнаты, руки дрожали.
Я захлопнула дверь, подошла к зеркалу и долго смотрела на отражение.
— Какая же ты дура, — тихо сказала женщине в стекле.
Она смотрела на меня глазами Эвелины.
Чужими.
Упрямыми.
И, кажется, уже не такими испуганными, как в первый день.
Я коснулась запястья.
Метка откликнулась жаром.
В глазах на миг потемнело.
И снова — видение.
Короткое.
Резкое.
Женская рука в бордовом рукаве кладет на стол письмо.
Другая рука — тонкая, дрожащая, с кольцом рода Марейн — тянется к нему.
Голос Селены, тихий, бархатный:
— Ты думаешь, он тебя спасет. Какая же ты наивная.
Я резко пришла в себя и схватилась за край столика.
Сердце колотилось так сильно, что в ушах шумело.
Селена действительно была рядом с Эвелиной.
Не просто рядом.
Она говорила с ней. Давила на нее. Возможно, готовила ее.
И теперь пришла за мной.
Глава 15. Опасная близость
Я ненавидела собирать вещи в смежные покои.
Не потому, что их было много. Не потому, что Лисса путалась под руками, бледнела и старательно делала вид, что для новой леди переехать через коридор — дело совершенно обычное. А потому, что каждый сложенный предмет, каждая перенесенная книга, каждая коробка с мелочами будто подтверждали: Кайден сказал — и дом уже исполняет.
Его власть надо мной.
И над пространством вокруг меня тоже.
— Леди… — Лисса осторожно поставила на кресло сверток с ночной сорочкой. — Может быть, это и правда к лучшему.
Я резко обернулась.
— Ты тоже?
Она сразу опустила глаза.
— Простите. Я только хотела…
— Чтобы я смирилась?
— Чтобы вы были живы.
Вот так просто.
И от этого спорить стало тяжелее.
Я подошла к окну, скрестила руки на груди. За стеклом вечер уже окончательно лег на поместье. Во дворе зажгли фонари. Ветер качал ветви. Где-то внизу стража сменила пост — я услышала короткий лязг металла и глухие шаги.
Дом готовился к ночи.
И, кажется, к войне тоже.
— Эти покои далеко? — спросила я, не поворачиваясь.
— Через внутреннюю дверь от милорда, — тихо ответила Лисса. — Там раньше останавливались только члены семьи.
— Какая честь.
Она не ответила.
Потому что ирония тут никого уже не спасала.
Когда все было собрано, я еще долго стояла посреди комнаты, которая успела стать моей — насколько вообще что-то могло стать моим в этом доме. Здесь были шкатулка Эвелины, найденные письма, первый страх, первая ярость, первые ночные стуки. И теперь меня отсюда снова переносили — пусть всего лишь в соседние покои, пусть якобы ради безопасности.
Но я слишком хорошо чувствовала, что дело не только в безопасности.
И он тоже.
От этого внутри все горело еще сильнее.
— Иди, Лисса, — сказала я наконец.
— Да, леди.
Она ушла, прикрыв дверь.
Я осталась одна еще на несколько минут. Потом взяла письма, шкатулку, записки и спрятала все в небольшую дорожную сумку, которую решила не выпускать из рук.
Слишком многое крутилось теперь вокруг бумаг.
Слишком много чужих голосов говорило со мной через чернила.
Когда я вышла в коридор, там уже ждал Рейнар.
Разумеется.
— Леди.
— У вас с милордом вообще бывает день, когда вы не материализуетесь у меня на пути в самый нужный вам момент?
— Бывает, — сухо ответил он. — Но редко.
Я фыркнула.
— Прелестно.
Он не попытался взять у меня сумку. Просто пошел вперед, как всегда давая понять, что спорить бесполезно, а все нужные распоряжения уже отданы.
Мы прошли по боковой галерее, поднялись на полпролета и свернули в ту часть дома, где я раньше не была. Здесь было тише. Темнее. Роскошнее, но строже. На стенах висели не общие семейные портреты, а старые гобелены и оружие. Пол устилал темный ковер, заглушающий шаги. Воздух пах деревом, дымом и чем-то еще — холодным, мужским. Почти незаметно.
Я сразу поняла: это его часть дома.
Проклятье.
Рейнар
