но бывает.
— А у нас, конечно, не “бывает редко”.
— Нет. У нас все пошло дальше.
— Почему?
— Потому что ты не пустая сторона в этой клятве. И потому что моя кровь тоже реагирует сильнее, чем должна.
— Опять из-за сделки?
— И из-за нее, и из-за того, что… — он осекся.
— Что?
Он посмотрел на меня.
Слишком долго.
— Что связь принимает не только магия.
Я застыла.
Нет.
Только не это.
— Вы сейчас очень аккуратно намекаете на то, что проблема не только в проклятом ритуале? — спросила я тихо.
— Я не намекаю. Я говорю прямо.
Воздух между нами натянулся как струна.
— Прекрасно, — сказала я. — То есть метка усиливает то, что и так есть.
— Да.
— И если бы ничего не было…
— Было бы проще.
— Но не у нас.
— Нет.
Я отвернулась, потому что смотреть на него в этот момент было невозможно.
Слишком близко. Слишком ясно. Слишком опасно.
За окном уже серело утро. Лес стоял неподвижный, как черная стена. В доме еще было тихо, но тишина эта уже скоро треснет: слуги, гости, Селена, новые ходы, новые улыбки, новые яды.
А мы стояли в дверях между двумя спальнями и говорили о метке так, будто это была не магия, а обнаженный нерв между нами.
— Можно это остановить? — спросила я, все еще глядя в окно.
Пауза.
Я уже знала, что ответ мне не понравится.
— Не знаю, — сказал он.
Я резко повернулась.
— Вы издеваетесь. Вы все время что-то знаете, а тут вдруг “не знаю”?
— Потому что это правда.
— Что вообще будет дальше?
— Чем сильнее закрепится метка, тем больше мы будем чувствовать друг друга в моменты сильной боли, гнева, опасности… и всего, что магия сочтет значимым.
Последние слова он произнес слишком ровно.
Настолько ровно, что я сразу поняла: именно там скрывается самое важное.
— “И всего, что магия сочтет значимым”, — повторила я. — Какой удобный способ не произносить слово “желание”.
Он молчал.
Я вспыхнула.
— Невероятно.
— Я не хочу тебя этим пугать.
— А надо было раньше думать, прежде чем тащить меня под алтарь!
Его лицо стало жестче.
— Думаешь, я не думаю об этом каждый чертов день с той минуты?
Я замолчала.
Потому что вот сейчас это прозвучало не как отговорка.
Как признание.
Темное. Злое. Настоящее.
И от этого снова стало сложнее дышать.
— Хорошо, — сказала я тише. — Тогда скажите другое. Это можно хотя бы держать под контролем?
— Да.
— Как?
— Дистанция. Холодная голова. Отсутствие резких эмоциональных скачков.
Я уставилась на него.
— То есть вы предлагаете нам просто не чувствовать?
— Да.
— Гениально.
— Лучше, чем ничего.
— Для монастыря, может быть.
— Не начинай.
— А что? У вас прекрасно выходит изображать ледяную статую. Вам, наверное, легко.
На этот раз в его взгляде мелькнуло что-то такое, что я сразу поняла: зря.
Очень зря.
Он медленно подошел ближе.
Не быстро.
Но так, что каждый его шаг я почувствовала почти физически.
— Думаешь, легко? — спросил он негромко.
Я стояла на месте.
И это было ошибкой.
Большой.
Потому что, когда он остановился совсем рядом, воздух между нами уже не просто искрил — он будто сгорал.
Метка вспыхнула жаром.
Сразу.
Без предупреждения.
И вместе с жаром на меня обрушилось — его.
Не мысль.
Не образ.
Ощущение.
Тяжелое, сдержанное, почти жестокое желание притянуть меня ближе. Сорвать расстояние. Проверить, действительно ли я так же дрожу внутри, как делаю вид, будто злюсь. И рядом — ярость. На себя. На меня. На эту дверь. На метку. На мир, который вообще допустил такую связку.
Я ахнула и отшатнулась.
Он тоже резко замер.
Проклятье.
Мы оба это почувствовали.
Слишком ясно.
Слишком голо.
— Вот почему, — сказал он хрипло, — я и предлагаю дистанцию.
У меня горело лицо.
Горели уши.
Горело все.
— Да вы… — выдохнула я, не находя слов.
— Я — что?
— Невыносимый.
— Уже было.
— Хищник чертов.
На этот раз у него действительно дрогнули губы. Не в усмешке даже — в чем-то мрачнее, опаснее.
— И ты это тоже почувствовала.
Это не был вопрос.
Я схватила первую попавшуюся вещь со столика — кажется, книгу — и швырнула бы в него, если бы он не перехватил ее на лету.
— Не смейте так на меня смотреть.
— Как?
— Как будто вам это нравится!
— А тебе?
Тишина ударила сильнее крика.
Я ненавидела этот вопрос.
Ненавидела, что он вообще мог его задать.
Ненавидела, что не могу честно ответить “нет” так, чтобы самой себе поверить.
— Вы ранены, — сказала я сквозь зубы. — И, кажется, это ударило вам еще и в голову.
Он медленно положил книгу обратно.
— Хорошо. Будем считать так.
Бесит.
Просто чудовищно бесит эта его способность в нужный момент не спорить, а соглашаться так, что становится только хуже.
Я прошла мимо него к креслу и села, чтобы хоть как-то вернуть расстояние.
— Что еще скрывает метка? — спросила уже деловито. Почти. — Сны? Видения? Память?
Он остался стоять. Наверное, сидеть ране все-таки было хуже.
— Да. Возможны общие всплески. Особенно если рядом следы той, чья кровь изначально должна была стоять в союзе.
— Эвелины.
— Да.
— Значит, поэтому я вижу ее воспоминания?
— И не только ее. Иногда — то, что метка считает важными узлами всей цепи.
— Прекрасно. Значит, у меня в голове скоро будет хор мертвых невест.
— Не драматизируй.
— Я только начинаю!
Он вздохнул.
— Сегодня после полудня я покажу тебе кое-что.
Я замерла.
— Что?
— То, что касается метки.
— Где?
— Не в старом крыле. Пока нет.
— Уже лучше.
— Но только если ты перестанешь делать вид, что можешь вынести все одна.
Я подняла взгляд.
— А вы перестанете делать вид, что все обязаны выдерживать ваш тон?
— Нет.
— Как жаль.
— Я знаю.
Мы смотрели друг на друга секунду дольше, чем надо.
Потом раздался стук во внешнюю дверь.
Оба одновременно перевели взгляд туда.
— Милорд? — это был голос Рейнара. — Леди Арден просит встречи до завтрака.
Я вскинула брови.
— Какая настойчивость.
Кайден закрыл глаза на короткую секунду, будто мысленно проклинал весь этот дом вместе с его гостями.
— Скажи ей, что позже, — бросил он.
За дверью повисла пауза.
— Она сказала, что это касается Эвелины Марейн.
Мы замерли.
Мир как будто сделал один медленный, ледяной вдох.
Потом Кайден резко посмотрел на меня.
Я — на него.
И в следующий миг мы одновременно двинулись к двери.
Глава 17. Враг в ее спальне
К двери мы подошли одновременно.
Я — быстрее, потому что не хотела дать ему снова решить все за меня.
Он
