о которой я говорил, — произнес он. — Метка усиливает то, что и без нее было бы проблемой.
— Вы очень красиво называете катастрофу проблемой, — отозвалась я наконец.
Уголок его рта дрогнул.
— А ты — все еще споришь в момент, когда нам обоим лучше молчать.
— Потому что если замолчу, начну думать.
— А если начнешь думать?
— Станет хуже.
Он кивнул.
Как человек, который понимает это слишком хорошо.
— Тогда не думай, — сказал он.
И ушел в свои покои, тихо закрыв за собой дверь.
Я осталась одна в комнате, где воздух все еще хранил его присутствие.
Опасная близость.
Да.
Теперь у этого было имя.
И именно имя делало все реальнее.
Я подошла к внутренней двери и долго смотрела на ключ в замке.
Потом медленно повернула его.
Щелчок прозвучал неожиданно громко.
Защита.
Граница.
Правильное решение.
Я прислонилась лбом к дереву и закрыла глаза.
— Какая же это дрянь, — прошептала в пустоту.
Запертая дверь не делала легче.
Потому что дело давно было не в дверях.
Глава 16. Тайна брачной метки
Утро после этой ночи было хуже любой бессонницы.
Я почти не спала. Если и проваливалась в сон, то ненадолго, рвано, будто кто-то все время тянул меня обратно на поверхность. Я просыпалась от каждого шороха, от треска в камине, от ветра за окном и — хуже всего — от собственного тела, которое помнило слишком много.
Его голос.
Его взгляд.
Я уже не уверен, что сейчас остановлюсь вовремя.
Проклятье.
Я перевернулась на спину и уставилась в потолок.
Внутренняя дверь была заперта.
Я сама повернула ключ.
Правильно.
Нужно.
Необходимо.
И все же где-то под раздражением жило слишком неприятное знание: больше всего меня мучило не то, что он мог войти.
А то, что он не вошел.
Я резко села в кровати.
— Просто великолепно, — прошептала я самой себе. — Добро пожаловать в новую степень идиотизма.
Умывание ледяной водой не помогло.
Ни капли.
Когда я подняла глаза на зеркало, лицо Эвелины встретило меня бледностью, синевой под глазами и тем особенным выражением, которое появляется у женщины, если ночью ей было слишком много о чем думать.
— Соберись, — тихо сказала я отражению. — У нас тут не роман, а почти государственный заговор.
Метка на запястье обожгла кожу.
Я замерла.
Медленно опустила взгляд.
Черная линия изменилась за ночь.
Снова.
Теперь это уже не был просто узор, расползающийся от запястья вверх. Внутри темных ветвей проступили тонкие серебристые нити — как трещины в льду или жилки света под кожей. Они шли не хаотично. Складывались во что-то вроде знака. Сложного. Живого.
И точно такого раньше не было.
Меня пробрал холод.
— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет…
Я коснулась метки кончиками пальцев.
Глупо.
Очень глупо.
Потому что в ту же секунду мир качнулся.
Не видение.
Хуже.
Ощущение.
Резкий всплеск чужой боли под левыми ребрами — такой сильной, что я охнула и схватилась за бок. Потом чужой гнев. Холодный. Острый. Сдержанный до скрежета. И еще что-то темнее — вспышка желания, быстро задавленная, почти с яростью.
Я отдернула руку от метки.
Все исчезло.
Я стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как сердце бьется где-то в горле.
Это было не мое.
Боль — не моя.
Гнев — не мой.
И уж точно не то последнее, от чего кожу резко бросило в жар.
— Кайден, — прошептала я, и от одного этого понимания внутри все сжалось.
Метка.
Она не просто менялась.
Она связывала.
Я схватила халат, накинула на плечи и, не думая о приличиях, быстро подошла к внутренней двери. Остановилась.
Ключ был повернут.
С той стороны — тишина.
Я стояла так несколько секунд, упираясь взглядом в дерево, и пыталась решить, что хуже: постучать или не стучать.
Потом постучала.
Сразу.
Резко.
Ответ пришел не мгновенно.
Я успела пожалеть.
Дважды.
А потом послышались шаги.
Дверь открылась.
Кайден стоял на пороге в темной рубашке, без камзола, с распущенным воротом. Волосы чуть растрепаны, лицо бледнее обычного, под глазами — тень ночной усталости. Он явно только встал. Или вообще не ложился.
Его взгляд сразу упал на мое лицо, потом на руку, которой я сжимала полы халата.
— Что случилось?
Ни удивления. Ни насмешки. Сразу в суть.
Это тоже бесило.
— Метка, — сказала я.
Он мгновенно стал собраннее.
— Покажи.
Я протянула руку.
Он взял запястье осторожно, но быстро. Его пальцы легли на кожу — и меня будто снова прошило. Не так резко, как ночью. Но достаточно, чтобы сбилось дыхание.
Он выругался вполголоса.
— Что?
— Она открылась глубже.
— Это я уже вижу. Что это значит?
Он поднял глаза.
— Это значит, что связь перешла на следующий уровень.
— Не говорите так, будто мы обсуждаем погодные условия!
— А ты не кричи, будто это поможет.
— Поможет хотя бы не сойти с ума!
Метка под его пальцами вспыхнула серебром.
Оба замерли.
И в тот же миг я почувствовала — снова.
Его боль.
Слабее, чем минуту назад. Но отчетливо. Тупая, пульсирующая под ребрами, тянущая, раздражающая. За ней — усталость. За ней — злость на собственное тело за то, что оно вообще позволяет слабость.
Я резко выдернула руку.
— Я чувствую вас.
Тишина.
Короткая.
Очень тяжелая.
— Что именно? — спросил он.
— Боль. Рану. И… — Я осеклась.
Он смотрел слишком внимательно.
— И?
— Неважно.
— Важно.
— Нет.
— Эвелина.
— Не надо.
Он шагнул ближе.
— Скажи.
Проклятье.
Скажи.
Как будто это так просто.
Как будто можно спокойно произнести: я почувствовала не только вашу боль, но и то, как вы вчера ночью хотели меня сильнее, чем следовало бы.
Нет.
Ни за что.
— Я почувствовала ваш гнев, — сказала я вместо этого. — И усталость.
Он не отвел глаз.
— Только это?
Лжец бы спросил иначе.
Человек, который ничего не понял, отмахнулся бы или сменил тему.
Но он понял.
Сразу.
И от этого по спине пошли мурашки.
— Вам мало? — холодно спросила я.
— Для начала — нет.
— Тогда отлично. Мы оба можем притвориться, что остального не было.
На его лице что-то дрогнуло.
Едва заметно.
— Не можем.
Эти два слова прозвучали слишком тихо.
И слишком честно.
Мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.
Или себя.
Не решила.
— Что именно делает эта метка? — спросила я резко, пока разговор не ушел в сторону, где нам обоим было бы хуже.
Он провел ладонью по затылку и отступил на шаг.
— Изначально брачная метка должна была связать мужа и жену как магический союз. Защита, клятва, ограниченное узнавание состояния друг друга. Такое бывает редко,
