class="p1">Подход к решению проблемы был системным и всеобъемлющим с самого начала. Ученые и инженеры прекрасно понимали, что ракетную технику одним министерством или ведомством не поднять. Надо включать сразу всю промышленность, все ее отрасли. И постарались убедить в этом ЦК ВКП(б) и Совет министров.
С ракетной техникой Сталин со своим окружением немного припозднились, однако лучше поздно, чем никогда.
И девять месяцев разницы между началом атомного, уранового проекта и ракетного большой роли почти не играли. Ученые и инженеры вовсю работали в Германии, осваивая немецкое ракетное «наследство», да и на урановый проект все-таки немало сил и средств уходило. Поднимать новый проект, вколачивая в него, может быть, последние деньги страны, можно было, только уж если совсем выхода не было. Тут речь Черчилля в Фултоне могла, конечно, сыграть роль, но вряд ли ключевую. Черчилль в такой ситуации, когда в стране не хватало самого необходимого, мог бы сойти и за того брехливого пса, к которому соседи обычно привыкают и не обращают на него внимания – не впервой было Черчиллю выступать в роли главного обличителя СССР и его правящей партии. Собака лает – ветер носит, так и с Черчиллем.
Отчасти, может быть, советское руководство тревожили активнейшие действия американцев по вывозу всего, что относилось к ракетной технике, и «утечка мозгов» на Запад. Развернувшаяся в мае 1945 г. американская программа Overcast помогла большей части немецких ракетчиков уйти в западные секторы Германии, оккупированные войсками США, Великобритании и Франции. В октябре 1945 г. в английском оккупационном секторе Германии прошли успешные пробные пуски ракет Фау-2. В числе приглашенных советских специалистов был и Сергей Павлович Королев. 16 апреля 1946 г. такую же ракету запустили в США на полигоне Уайт-Сендз. Вот это могло озадачить партию и правительство, то есть Сталина, гораздо сильнее, чем речь «брехуна» Черчилля. Сыграла свою роль и некоторая «неустроенность» и неопределенность положения новоявленных ракетчиков. Несмотря на то что большинство из них были авиационными специалистами, принадлежали к авиационным научным институтам, организации, пославшие их в Германию для изучения новой ракетной техники, весьма неохотно принимали участие в их проблемах, а затем авиационная промышленность и совсем отказалась от участия в решении ракетных вопросов. Тем более что партии и правительству пока тоже, невзирая на новизну и перспективность ракетной техники, ее развитие было до лампочки.
Сталинские партия и правительство занимались восстановлением народного хозяйства и его послевоенной конверсией, атомным и радиолокационным проектами. Да и о себе любимых надо было заботиться, укреплять власть, то есть кого-то пугать, а кого-то сажать, чтоб другие боялись. Перестановки-перетасовки кадров, разборки на политбюро перерастали в следственные дела НКВД – МГБ. Так что товарищу Сталину часто было не до технического прогресса и тем более не до ракет.
Зато огромный интерес и заинтересованность в изучении немецкой ракетной техники проявили Главное артиллерийское управление (ГАУ) и командование гвардейских минометных частей, тех самых, что воевали на знаменитых «катюшах». Они нюхом чуяли, что их небольшие ракеты-снаряды должны прокладывать путь большим управляемым ракетам! Член военного совета гвардейских минометных частей (ГМЧ) Лев Михайлович Гайдуков смог попасть к Сталину минуя Берию и получить его согласие на деятельность советских специалистов в Германии и начало развития ракетостроения в СССР. Гайдуков сам обходил наркомов с предложениями от Сталина заняться ракетами. Положительный ответ был получен только от наркома промышленности боеприпасов Дмитрия Федоровича Устинова. Результатом этих согласований и стало постановление Совета министров СССР о создании Комитета по реактивной технике от 13 мая 1946 г.
Комитет по реактивной технике
Решение о создании Комитета было принято после года работы советских инженеров, собиравших и изучавших информацию о ракетных технологиях поверженной Германии на ее же территории, о самой ракетной технике и ее производственной базе. За этот год разрозненные группы были сведены в научные институты. В них советские ученые и инженеры совместно с немецкими специалистами начали первые работы пока еще по воспроизводству немецких ракет.
Началась эта работа в конце апреля 1945 г. Тогда в авиационном НИИ-1 по инициативе известного авиаконструктора Виктора Федоровича Болховитинова была создана особая группа специалистов, которая вскоре отправилась в Германию. В нее вошли молодые перспективные инженеры-конструкторы.
Они уже знали цели своей поездки. Это в первую очередь поиск научного оборудования, чертежей, приборов немецких конструкторских бюро и заводов, занимавшихся разработкой и производством ракет Фау-1 и Фау-2. В группу вошли Александр Березняк, Алексей Исаев (те самые из КБ Болховитинова, что сделали первый советский реактивный самолет БИ-1!), Василий Мишин, Николай Пилюгин, Борис Черток, а также известные ученые Юрий Победоносцев и Михаил Тихонравов. На рубеже XX–XXI вв. они наконец станут известны соотечественникам как выдающиеся конструкторы-ракетостроители, разрабатывавшие наши стратегические ракетно-ядерные силы и космическую технику.
Сергей Павлович Королев присоединился к работающим в Германии специалистам в сентябре 1945 г. Лишь летом этого победного года ему наконец разрешают вернуться в Москву из Казани, где он сидел в шараге и где продолжал работать после формального выхода «на волю». Из Москвы его тут же отправляют прочь из города в новую командировку. Вскоре приезжает в Германию и другой знаменитый казанский сиделец, Валентин Петрович Глушко, непревзойденный конструктор ракетных двигателей.
Глушко и Королев начинали свою ракетную карьеру в РНИИ – Реактивном научно-исследовательском институте еще до войны. Оба были арестованы в 1938 г. Глушко арестовали в марте, Королева в июне. Глушко быстро попал в московскую шарашку ОКБ-82 при Тушинском авиационном заводе еще в 1939 г., а Королева пришлось вытаскивать в шарашку уже с Колымы. В марте 1940 г. Сергей Павлович оказался в закрытом ЦКБ-29 в Москве, а Глушко в том же году увозят в Казань, где он работает главным конструктором жидкостных ракетных двигателей пока еще в казанском филиале ОКБ-82 (в 1941-м ОКБ-82 полностью эвакуируют в Казань) Спецотдела НКВД при Казанском моторостроительном заводе № 16. Королев попадает в Казань под начало Глушко в 1942 г. уже из специального КБ при Омском авиазаводе, куда его эвакуировали вместе с Андреем Николаевичем Туполевым, тоже сидевшим в то время в ЦКБ-29.
И хоть работали Глушко с Королевым в Казани по реактивной, ракетной теме (все-таки они сделали ракетный ускоритель для Пе-2!), но то, что они увидели и узнали в Германии, пожалуй, удивило даже их, ракетчиков с довоенным стажем. А ведь начинали советские и немецкие ракетчики в 1930-х гг. с одного уровня, и до 1938 г. и наши, и немцы шли ноздря в ноздрю, пока на РНИИ не обрушилась волна репрессий и институт не был обескровлен арестами и расстрелами лучших специалистов.
Можно сказать, что всем советским ракетчикам, и довоенным и новым, пришлось начинать
