посёлка «Краснопартизанский», чьё название перекликалось с именем главной улицы Колдухина и свернули в горы.
Дорога была узкая, ехали неспешно. Местные, конечно же, нас постоянно обгоняли, причём делали это не только могучие «BMW» со всякими «Toyota», но и обычные «копейки», с другой стороны, от УАЗа никто не ждал чудес скорости, нам никто не сигналил, намекая на медлительность.
Село Машаты мы нашли уже на исходе дня, когда солнце стало клонится к горизонту и золотить вершины гор.
Оно не теснилось на склонах, как некоторые горные поселения, а раскинулось длинными улицами среди густо поросших холмов. Местность тут была неровной, небольшие подъёмы, спуски, кривые улицы, но дома стояли просторно, вольготно, на некотором расстоянии друг от друга.
Точный адрес у нас был, однако навигатор отказывался показывать расположение этого дома, наводя нас в центр села.
Мы притормозили и вышли, чтобы осмотреться.
В это время из-за поворота показалась небольшая отара овец, а за ней — опирающийся на длинную палку старик. Он был одет не в классическую кавказскую бурку, а в отменную ярко-красную тёплую куртку с нашивкой «Columbia».
Старик был морщинистый, с длинной окладистой бородой, но глаза смотрели живо, молодо и с интересом.
— Добрый вечер, уважаемый, — поприветствовал я пастуха. — Мир Вашему дому. Мы ищем человека. Ференца Кишфалуди. Не знаете ли Вы такого?
Старик остановился. Овцы, воспользовавшись паузой, тут же принялись щипать травку на обочине.
— Знаю, конечно, Ференца, — медленно ответил он и показал рукой куда-то вправо. — Его дом дальше. Там, в горах.
— Да? А не подскажете, как проехать?
— Хей, сынок, слушай сюда хорошенько. Вот по этой дороге прямо-прямо, потом увидишь старый колодец большой, возле него поворот есть. Туда не надо, там тупик, зря время своё драгоценное потеряешь. Дальше пойдёт ещё поворот, направо. Помаленьку-потихонечку едешь. Это дорога крутая, горная, опасная бывает. Она прямая, но в долине её пересекает грунтовая… Туда тоже ни-ни, не сверни, нужно вперёд-крепко. Прямо, прямо и ты будешь подниматься к деревьям, дорога идёт через небольшой лесок и после него будет дом нашего Ференца. Если поедешь прямо сейчас, успеешь засветло. А если нет, прошу ко мне гостем дорогим стать, чай попьёшь вкусный мой, да поговорим славно обо всём на свете.
— Спасибо, уважаемый, но мы и правда поедем.
— Ну, ладно тогда. Передавайте ему салам от Дудеша, пусть будет здоров и счастлив.
Дорога и правда было узкой, неровной, местами размытой, но вполне проезжей.
Мы последовали указаниями пастуха и буквально через двадцать минут, миновав лесочек, оказались на небольшом плато, зажатом между двумя плавными склонами. Здесь, в полном уединении, действительно стоял небольшой одноэтажный домик. Скромный, сложенный из красного кирпича, ставшего тусклым от времени, крыша покрыта простым шифером.
Участок окружал невысокий заборчик, сложенный из плоских камней, выполнявший скорее декоративную роль, ведь никаких ворот не было и в помине.
Рядом с домом располагался миниатюрный, но ухоженный огородик, аккуратные грядки, небольшая теплица, обтянутая плёнкой.
У самого входа в дом, на небольшом пятачке, отсыпанном щебнем, был припаркован тёмного цвета «немолодой» внедорожник «Nissan Patrol». Чёрный, потёртый временем, с широкими шинами, мощной лебёдкой и защитными кенгурятниками — машина для бездорожья и выживания.
Тут было очень тихо, словно горы поглощали лишние звуки.
Я припарковал УАЗ рядом с «Ниссаном», и мы вышли из машины. Хозяина поблизости не наблюдалось, прошли к дому и постучали.
Дверь оказалась не запертой.
— Хозяин! Кто-нибудь дома? — громко крикнул я, прислушиваясь к тишине вокруг. Получив лишь молчание в ответ, осторожно толкнул дверь, она со скрипом открылась. Внутри помещение оказалось чистым, лаконично обставленным и выглядело аскетично. Я позвал ещё пару раз, но заходить дальше порога, при отсутствии владельца не спешил.
— Смотри, — сказала Василиса, указывая на едва заметную тропу, уходящую от дома дальше в долину.
— Предлагаешь поискать там?
— Ну, дома его нет, машина стоит. Давай попробуем?
Тропа петляла между валунами и колючими кустарниками. Мы шли минут двадцать, может, полчаса, и мир вокруг становился всё более диким и нетронутым.
За очередным изгибом тропы нашему взору предстала полянка.
На плоском камне у небольшого ручья сидел мужчина.
Крепкий, средних лет, со слегка вьющимися тёмными волосами средней длины. На нём была синяя толстовка и тёплая стёганая жилетка. Он был полностью поглощён своим занятием и, казалось, совершенно нас не замечал.
В его руках была змея. Ни много ни мало — гюрза.
В нашей стране не так уж много смертельно опасных змей. Гадюка не в счёт, её яд опасен, но в большинстве случаев не приводит к смерти. А вот гюрза и правда убийственно опасна.
Однако он держал её умело и спокойно, словно это был не сосуд со смертельным ядом, а рабочий инструмент. Аккуратным движением он заставил змею укусить край небольшой стеклянной ёмкости с неразличимой, с нашего расстояния, маркировкой.
Несколько капель густой, желтоватой жидкости стекли на дно.
Затем он достал из холщового мешка, лежавшего рядом, мёртвую белую крысу и поднёс к змеиной пасти. Змея, хотя и пребывала в шоковом от «выдаивания» состоянии, среагировала на крысу, цапнула, обвила и стала медленно поглощать.
Мужчина оставил змею в покое и полез в мешок. Он не повернулся в нашу сторону, однако в какой-то момент замер и обратился к нам.
— Здравствуйте, — произнёс он, не поворачивая головы. Голос был спокойным и ровным. — Давненько у меня не было гостей-двоедушников.
— Здравствуйте, — ответила Василиса, а я просто кивнул, не в силах отвести взгляд от его рук.
В этот момент он доставал из мешка следующую змею. Видимо, мы отвлекли его своим появлением, потому что эта змея, в отличие от предыдущей, внезапно извернулась. Резко, как молния, рванула вперёд и прежде, чем мужчина успел среагировать, вонзила свои тонкие, острые зубы ему в предплечье, чуть выше запястья.
Мужчина вздохнул. Это был не вздох боли или страха. Это был вздох досады.
— Жаль, — негромко сказал он. — Яд пропал.
Он аккуратно, чтобы не повредить зубы, отцепил змею от руки, словно снимал надоедливый репейник. Так же, как и предыдущей, скормил крысу и отпустил на волю.
Я смотрел на его руку. Две крошечные дырки слегка кровили, однако не опухли, не покраснели и явно не доставляли ему неудобства.
— Простите, что побеспокоили. Мы бы хотели поговорить, — сказала Василиса.
Он не ответил. Достал из мешка ещё одну змею, также методично и спокойно сцедил яд в пробирку, покормил и отпустил. Лишь после этого
