лишиться своего статуса победителя. Я своё уже выиграл. Жадничать не стоит.
Стужев выслушал признание Петра Алексеевича, а затем произнёс:
— Барон Чернов, вы подали жалобу, скрепив её клятвой, и умолчали о том, что на ваших землях силой удерживали человека. Вы обвинили другого дворянина в краже, скрыв, что у вас похитили не имущество, а вашего пленника. Это не заблуждение. Это попытка обмануть разбирательство. По Уложению я обязан взять вас под стражу до выяснения всех обстоятельств содержания людей на вашей земле. Вопрос о вашем титуле будет решён отдельным порядком.
Он сделал знак. Двое в форме подошли к Чернову с двух сторон.
Озёров смотрел в сторону. На лице у него не дрогнул ни один мускул. Он уже списал Чернова со счетов, как списывают неудачную инвестицию, и думал только о том, как выйти из зала, сохранив лицо.
На запястьях Чернова защёлкнулись наручники, тускло блеснувшие рунами. Гасители магии! Хитро-хитро. Чтобы арестованный дворянин не выкинул чего перед выходом. Когда спотыкающегося Чернова вели к дверям, я вспомнил свои же собственные слова и мысленно усмехнулся.
И в самом деле всё вышло так, как я и сказал. Одного из обвинителей самого вывели в наручниках. Доигрался, ублюдок. И для Озёрова это тоже будет хорошим уроком. Репутацию я ему знатно подпортил.
Взгляды дворян на скамьях изменились. Час назад они ожидали увидеть, как прихлопнут выскочку-бастарда. Теперь в них читалось уважение и даже опаска.
Я поднялся в их внутреннем рейтинге сразу на несколько строк, и это стоило дороже любого оправдательного приговора.
Озёров поймал мой взгляд. В его глазах горела такая злость, что, будь он огненным магом, этого пламени хватило бы, чтобы спалить весь зал. Я выдержал этот взгляд и не отвёл глаз. Враг повержен не до конца, я это понимал. Но сегодняшнюю битву он проиграл.
Оставался лишь один нерешённый вопрос.
Северский.
Барьер рухнул из-за него. Под угрозу тогда встала губерния, а может, и часть империи. Очевидно, его следовало бы судить здесь же, рядом с Черновым. И я видел, что Стужев уже был готов перейти к этому вопросу.
Я Северского спасать не обязан. Он сам виноват в том, что случилось. Мы теперь друг другу ничего не должны. Обе стороны выполнили свои обещания.
Но судить его сейчас мне невыгодно. Нужно ещё немного времени. Виктор ещё не решил вопрос о принятии отцовского титула. А это — важное решение, как для него, так и для меня. Поэтому держать Северского под рукой полезнее, чем отдавать его правосудию.
— Прежде чем собрание перейдёт к барону Северскому, — заговорил я, — прошу учесть одно обстоятельство. Сергей Викентьевич тяжело болен. Он держится на ногах только благодаря оберегу и лечению в моём санатории. Без них он не протянет и нескольких дней. Судить умирающего, который не в состоянии как следует защищаться — не суд, а формальность. Я ходатайствую дать ему неделю на то, чтобы прийти в себя под надзором целителей. После этого его можно судить по всей строгости, и он ответит за всё. Я лично ручаюсь, что эту неделю он проведёт под моим надзором, в санатории, и никуда не денется.
Стужев рассмотрел Северского. Видимо, пытался оценить его состояние на глаз. Но там и приглядываться не придётся — всё и так очевидно.
— Разумно, — проговорил он. — Мёртвый обвиняемый не ответит ни на один вопрос, а вопросов к барону Северскому у меня много. Даю неделю. Барон Дубровский, вы берёте его под надзор и личное поручительство. Если он скроется, отвечать будете вы.
— Принимаю, — сказал я.
Но на этом заседание заканчивать рано. У меня есть дело, в котором должны поучаствовать остальные дворяне.
— У этого собрания есть ещё одна причина для разговора, — сказал я. — Куда более важная, чем мои тяжбы с истцами. На землях рода Тумалиных творится то, о чём собранию следует знать немедленно. И у меня есть свидетель. Прошу ввести задержанного.
Об этом я позаботился заранее. Ещё вчера позвонил в полицию и попросил, чтобы пойманного мной преступника привели сюда — в здание суда.
Стужев кивнул, и полицейские ввели Захара Тумалина.
Захар под взглядами трёх десятков дворян выложил всё. Про тварь в пещере в глубине Тумалинского леса. Про то, как его род из поколения в поколение откупался от неё жертвами. Про то, что тварь требует своё в срок, и срок этот короткий.
Эта история быстро сбила всю надменность с лиц присутствующих. Граф Бойков поднялся, его нижняя челюсть отвисла, и мой сюзерен чуть не потерял равновесие. Двое графов помоложе переглянулись. Кто-то на задней скамье тихо выругался.
— Если этому собранию угодно знать моё мнение, — сказал я, когда Захар замолчал, — то тварь, которая поколениями кормилась человечиной и при этом не вырвалась наружу, опаснее любого мутанта из аномалии. И срок, который она дала, истекает меньше, чем через неделю.
Я успел провести небольшую разведку прошлой ночью. Направил Валерьяна в Тумалинские земли, чтобы мой дед сам оценил уровень угрозы. Я всегда стараюсь к нему прислушиваться. Опыт у него больше. Хотелось убедиться, что я не преувеличиваю проблему.
Как оказалось, всё наоборот. Я её преуменьшаю. По словам Валерьяна, эта тварь по силе своей может даже сравняться с Тенелистом. А в одиночку с этим существом никто не справится. Ни я, ни другие дворяне.
Нужно объединиться.
— Барон Дубровский прав, — заговорил Бойков. — Это не вотчинное дело и не свара двух баронов. Это угроза всем нам. Я предлагаю собрать военный совет через двое суток и выступать на Тумалинские земли всеми силами. Будем тянуть — получим у себя под боком тварь хуже всего, что выползало из Поволжья.
Решение приняли быстро. И я уже начал прикидывать в уме новый план. В целом, всё это — лишь подстраховка. Мы с Валерьяном сошлись на том, что этого монстра можно использовать куда хитрее. Например, попробовать выманить его из берлоги и загнать прямиком к Тенелисту.
Стравить двух чудовищ. И надеяться, что они убьют друг друга. Или хотя бы ослабят. Но я не могу быть уверен на все сто процентов, что этот план сработает. Поэтому лучше всё-таки заручиться поддержкой дворянского совета.
Мои мысли прервал голос задержанного. Когда Захара Тумалина повели к выходу, он обернулся и бросил через плечо один вопрос, который мог изменить всю ситуацию.
— А земли-то кому достанутся? — спросил он. — Род-то наш — всё. Кончился! Земля пустует. Мне, я так понимаю, вы их не отдадите. Но я хочу знать, кто теперь будет отвечать за наши земли?
Вопрос этот задан максимально не
