пустыми руками или всё же надумали признать вину. Дело против вас тяжёлое, иной бы на вашем месте уже в ногах валялся.
— Дело тяжёлое, — закивал я. — Спору нет. Только тяжёлое оно для того, кто его затеял.
— Дерзко, — заметил Озёров. Резко перестал крутить свой перстень. — Очень дерзко для мальчишки, который и года на своей родовой земле не прожил. Иные за такую дерзость головой платили.
— А вы насчёт моей земли не беспокойтесь, — ответил я. — Вы всё гадаете, достанется ли она вам… Но я бы на вашем месте не стал надеяться, что суд закончится для вас добром, Георгий Николаевич. Ну… Не будем гадать! День длинный, всё ещё впереди.
Озёров открыл рот, лицо его дёрнулось, но сказать он ничего не успел.
— Господа, — раздался со стороны знакомый голос. — Я бы попросил отложить любезности до начала заседания. Барон, я вас уже обыскался!
Астахов поднимался по ступеням, прижимая к боку потёртую кожаную папку. Выглядел он так, будто не спал с тех пор, как мы с ним в последний раз разминулись. Но при этом старался выглядеть бодрым и нервно подёргивался, словно выпил чуть ли не смертельную дозу кофе.
Чернов и Озёров переглянулись и молча отступили. Отошли к колоннам, но взглядов с меня не сводили.
— Аркадий Аристархович, — я приветственно кивнул юристу и с облегчением выдохнул. — Я уж было решил, что вы передумали и оставили меня одного среди волков.
— Такое в мои привычки не входит! Если и опаздываю, Всеволод Сергеевич, то исключительно по делу, — мы обменялись рукопожатиями. — У меня для вас есть хорошая весть и дурная. С чего начать прикажете?
— С хорошей, разумеется. Дурноты нам сегодня и на суде хватит.
— Резонно. В общем, я просчитал дело со всех сторон, всю ночь над ним просидел. Бумаги ваши в порядке, я их трижды перебрал. Показания свидетелей уточнил. Всё, что мы с вами планировали, готово! Я бы сказал, что вероятность нашей с вами победы — шестьдесят пять из ста, — он понизил голос. — Поверьте, по нашему ремеслу это много, барон. С такими картами садятся играть смело и встают с прибылью.
— Рад слышать. Хоть и не скажу, что такой процент меня устраивает, — заключил я. — А что за дурная весть, которую вы упомянули?
Астахов помолчал, поправил папку под мышкой, оглянулся на колонны, где маячили Чернов с Озёровым.
— Предчувствие у меня скверное, барон. Тяжко я себя ощущаю с самого утра. С тех пор как из дому вышел, дурнота подкатывает. Будто мы чего-то не знаем, а враги про нас знают всё. Словно… Знаете, в карточных играх бывает двойной козырь…
— Да что ж вы сегодня всё про азартные игры да про вероятности твердите! — я с трудом сдержал улыбку. — Господин Астахов, вы меня удивляете. Сначала вы собираете факты, изучаете законы, а затем заявляете, что у вас дурное предчувствие. С каких это пор юрист верит приметам?
— А вы не смейтесь, — сказал он серьёзно. — Бумаги говорят, что я должен знать. А предчувствие говорит о том, чего я знать не могу. Нутро меня ещё ни разу не подвело, понимаете? Бумаги подводили, а нутро нет! Так что будьте внимательны, барон. Особенно если почуете, что мы побеждаем. Враги тоже хорошо подготовились.
— Учту, не беспокойтесь, — кивнул я.
— Идёмте. Сейчас уже начнётся заседание.
Я подставил Северскому локоть, и мы вошли в зал.
Вдоль стен помещения тянулись несколько ярусов со скамьями. Почти все уже были заняты дворянами.
Вроде ничего необычного. Но всё же я ощущал лёгкий дискомфорт. В лесу находиться гораздо приятнее. Атмосфера здесь давящая. Вокруг меня собралась знать, привыкшая решать чужие судьбы.
Я провёл взглядом по рядам и нашёл своего сюзерена. Граф Бойков сидел во втором ряду слева. Он смотрел на меня, и во взгляде не было ни тепла, ни поддержки, на какую я всё же рассчитывал. Он отвёл глаза первым, раньше меня.
— Видали? — шепнул я Астахову, наклонившись. — Граф Бойков не больно-то горит желанием нас поддерживать.
— Видал, — отозвался поверенный, не поворачивая головы. — Это, барон, как раз и стоит отнести к моему дурному предчувствию. Возможно, Бойкову что-то напели на ухо. И, судя по его лицу, он тому поверил. А если сюзерен в ответчика не верит, дело уже наполовину играет против нас. Помните об этом.
«Чудесные» новости — иначе и не скажешь.
Мы расположились на свободной скамье. Северский опустился рядом. Чувствовал он себя неплохо. Оберег отлично держал его на плаву.
Наконец, в глубине зала отворилась боковая дверь, и говор дворян стих сам собой.
В зал вошёл человек в чёрной мантии с серебряным шитьём по вороту. Высокий, костлявый, с длинным бледным лицом. За ним слуга нёс тяжёлый посох с навершием в виде раскрытой ладони, на которой лежали маленькие серебряные весы. Мужчина неспешно поднялся на возвышение.
И в этот момент его слуга ударил посохом о пол и прокричал:
— Блюститель Уложения, его милость Владимир Максимович Стужев.
Скамьи зашуршали, заскрипели. Все, кто находился в зале, сразу же встали, приветствуя блюстителя — судью для дворянского сословия. Даже графы поднялись, и Озёров в том числе.
Я наклонился к Астахову.
— Блюститель Уложения? — шепнул я. — Что ещё за чин такой? Это вы про него мне в прошлый раз рассказывали?
— Высший третейский судья по тяжбам знати, — прошептал он. — Над дворянами в таких делах один он и есть. Что Владимир Максимович скажет, то и является словом закона. И обжаловать некому. Его не назначают сверху, его выбирают сами рода. Всем собранием. И то лишь раз в семь лет. Подкупить его нельзя — сразу вас предупрежу. Бесполезное и опасное занятие. Равно как и запугивать его. За всё то время, что я себя помню, не могу сказать, чтобы Стужев хоть раз осудил кого-то неправомерно. Но… Он всегда на стороне бумаг. Если доказательства наши окажутся слабее, чем у Озёрова… Сами понимаете. На предчувствие он полагаться не станет.
Владимир Максимович опустился в кресло.
— Садитесь, — произнёс он. Голос у блюстителя был сухой, предельно спокойный, но в то же время достаточно громкий, чтобы заполнять собой весь зал. — Открываю слушание по тяжбе родов. Истцы — граф Озёров, барон Чернов. Ответчик — барон Дубровский. Огласим обвинения.
Слуга развернул свиток, откашлялся.
— Барону Дубровскому вменяется. Первое. Незаконное проведение магических экспериментов, что привели к разрушению барьера Поволжской аномалии. Второе. Незаконное проникновение на территорию барона Чернова с последующей кражей его личного имущества. А также третья тема — необходимость проведения комиссии с целью закрытия санатория Дубровского.
По залу прошёл ропот. Да уж, проблем у
