гостиной стояла тишина. Потом я подробно объяснил присутствующим, что случилось с Тишью.
— Тенелист, вот сволочь! — выдохнула Ярина. — Он бил по нам, а эта пигалица всё на себя приняла.
— Приняла, желая защитить свою новую семью. Но немного не рассчитала свои силы, — подтвердил я.
— Но перехватил ты, — проворчал призрак, но как-то одобрительно, что ли. — И ответку послал, я почуял. Молодец, чего уж там. Только ты учти, Всеволод. Пока она к щиту привязана, всякий раз так будет.
Ярина перевела взгляд с дремлющего василиска на меня.
— А отвязать её нельзя? — спросила она. — Ну, от Круга твоего. Чтоб не доставалось ей.
Я покачал головой.
— Она сама привязалась. Значит, и отвязывать придётся как-то так же, через её собственную волю. А она, сдаётся мне, отвязываться не захочет, — я глянул на свернувшуюся клубком Тишь.
Ярослав подошёл к пледу, опустился рядом со спящим василиском.
— Хозяин, — проговорил он, не отрывая взгляда от Тиши. — Скажи. Теперь она каждый раз будет так? Брать его удары на себя?
Хороший вопрос. И честного ответа на него у меня пока не было.
— Если захочет, — сказал я. — Похоже, это было её собственное решение. Никто её не заставлял лезть под щит. Она сама приняла удар. А как она это делает, я и сам пока не до конца понимаю.
Я тоже смотрел на спящего василиска и думал. В теории, когда Тишь подрастёт и войдёт в полную силу, она будет отбивать такие удары играючи, не замечая их, как я смахиваю надоедливую мошку. Древняя кровь, окаменяющий взгляд, сила, какой в этих краях давно никто не видел. Тенелист для неё со временем станет досадной мелочью. Но это потом.
А пока она мала, слаба, и каждый такой удар даётся ей через боль. Значит, пока ей надо помогать. Перехватывать удар на себя, как сегодня. И показывать на собственном примере, как с этим справляться, чтобы однажды она научилась делать это сама.
Ребёнок взялся за взрослую ношу. Тут только два пути: либо помочь ему эту ношу удержать, либо смотреть, как она его раздавит. Второе меня не устраивало.
— Присмотри за ней, — сказал я Ярославу. — Пусть отсыпается. Если снова забеспокоится, зови меня немедленно, в любой час. Я обязательно приду.
Ярослав молча кивнул и остался сидеть у пледа, как верный страж.
Я вышел из гостиной. На душе скребло. Тенелист бил всё чаще, прощупывал оборону настойчивее, чем раньше.
Не успел я отойти от дверей и десяти шагов, как следом по коридору метнулся рыжий комок. Пушок нагнал меня, взлетел по штанине на привычное место, на плечо, и завозился, устраиваясь поудобнее.
— Слышь, барон, — зашептал он мне своим ехидным голосом. — А пугает меня эта твоя чешуйчатая. Глазищи такие, что насквозь прожигают. Шипит. Того и гляди цапнет. Я вот думаю, может, её куда подальше? В клетку, а? От греха. А то развелось тут зверья опасного, приличному барону и пройти негде.
— Пушок, — сурово начал я, — ты что, так и не понял, что сейчас произошло?
— А чего тут понимать? — фыркнул он. — Чешуйчатая с ума сходила, ты её погладил, она и успокоилась. Делов-то!
— Эта, как ты выразился, чешуйчатая, — сказал я, и в голосе моём прорезалась сталь, — только что в одиночку приняла на себя удар Тенелиста. Удар, который держу я один, потому что больше в этих землях его держать некому. А она, малявка размером с твой хвост, удержала. Сама вызвалась. Понимаешь теперь?
Пушок замолк. Я почти физически ощутил, как в его пушистой завистливой головёнке ворочаются мысли.
— Ну… — протянул он наконец недовольно. — Подумаешь, удар приняла! Я бы тоже принял, если б захотел. Просто меня никто не просил. А попроси меня, я б ещё и не такое…
— Не сомневаюсь, — хмыкнул я.
— А чего таким тоном⁈ — вскинулся он. — Будто не веришь! Я, между прочим, при жизни целым баронством правил, пока меня в эту вот рыжую шкурку не запихнули! А теперь от меня ещё и подвигов ждут. Где это видано, чтоб барон по дуплам орехи прятал⁈
Я едва сдержал усмешку. Всё было ясно как день. Пушок ревновал. Появилась в поместье новая магическая зверушка, которой все занимались, которую все жалели и которая, ко всему прочему, ещё и подвиг совершила. А про Пушка все забыли. Вот он и наговаривал на Тишь и тем самым выставлял себя в ещё более глупом свете.
— Знаешь что, Пушок, — примирительно сказал я. — Раз уж ты у нас на многое способен, занялся бы чем-нибудь полезным. Вон, Тишь себе дело нашла. А ты чем хуже?
— Полезным? — Пушок озадаченно почесал лапкой за ухом. — Это чем же таким полезным?
— А вот сам подумай. У тебя голова есть, нюх, лапы быстрые. Найди себе занятие по душе. Чтоб от тебя польза была, а не одни жалобы на орехи.
Пушок надолго задумался. Потом, так ничего и не сказав, спрыгнул с плеча и шустрым рыжим росчерком метнулся куда-то по коридору, видимо, искать себе поприще.
Я усмехнулся про себя, глядя ему вслед. Знал бы я заранее, к чему это приведёт, может, и не подталкивал бы. С этого пройдохи станется в попытках принести пользу разнести половину дома. Но сейчас мне было не до беличьих амбиций. Пусть себе думает. Голова занята, значит, под ногами не путается. Уже хорошо.
А меня сейчас ждал другой разговор. Куда более серьёзный.
Палата Северского располагалась в санатории, и шёл я туда с осторожным любопытством. Степан передал, что Сергей Викентьевич пришёл в себя, разгадал загадку своих кристаллов и требовал меня безотлагательно. Что ж, послушаем.
Я толкнул дверь и вошёл.
Северский полулежал на подушках, и выглядел он несравнимо лучше, чем при нашей последней встрече. Желтизна с лица почти сошла, дыхание выровнялось, в глазах появилась осмысленность. В правой руке он сжимал мутно-зелёный кристалл, а у постели, на табурете, дежурила Лиза, проверяя его пульс.
У окна, привалившись плечом к стене, стоял Виктор.
— Господин Дубровский, — проговорил Северский, и голос его, ещё слабый, звучал куда твёрже прежнего. — Хорошо, что зашли. Я уж боялся, до утра вас не дождусь.
— Мне передали, вы хотели меня видеть, — я кивнул Лизе. — Как он?
— Лучше, — коротко ответила целительница, поднимаясь с табурета. — Сердце ровнее, отёки спадают. Купель и камень своё дело сделали. Но печень я пока не вытянула, тут работы ещё на много дней, — она собрала свои склянки и направилась к двери. — Оставлю вас. Мне ещё двоих новых пациентов надо осмотреть,
Она вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались втроём.
— Так что вы хотели сказать,
