решил, что Захару Тумалину нужно самому почувствовать и понять, что в этом лесу теперь хозяин не монстр и не он сам. Природа первее всего.
Захар побледнел. Дёрнулся, будто его окатили ледяной водой, и обмяк в путах. Злоба сошла с его лица, осталась одна усталость.
— Что вы… — прошептал он. — Что это было? Я такого… никогда…
— Это лес, — спокойно ответил я. — Слушай внимательно, Захар. У тебя два пути. Молчать, тянуть срок и ждать, пока тварь сожрёт тебя первым за то, что ты её подвёл. Или поехать со мной, сдаться и рассказать всё графам, чтобы эту дрянь наконец прикончили общими усилиями. Тогда и тебе бояться станет нечего. Я не предлагаю тебе свободу. Этого обещать не могу. Но в живых ты останешься. А это, поверь, совсем немало.
Не знаю, что подействовало сильнее, мои слова или то, что показал ему лес. Но в его глазах что-то переломилось. Он осел в ветвях, и плечи его опустились.
— Ваша взяла, барон, — глухо проговорил он. — Тридцать лет я от этого леса бежал. Видать, не убежишь. Идёмте. Покажу, где они.
Людей он держал не в самой сторожке.
Пленников мы нашли в получасе ходу, у входа в пещеру, что чернела в склоне заросшего овражка. Глафиру и кузнецова сына Гришку, как оказалось, усадили под выступом, связанными. Лица у них были пусты — ментальный камень начисто отшиб волю. Старуха слабо повела головой, когда Слава тронул её за плечо.
— Глафира Петровна, — позвал он. — Слышишь меня? Глафира!
— А? — она моргнула мутными глазами. — Сынок… Ты ли это? Темно как…
— Живы, — выдохнул Слава и обернулся ко мне. — Барин, оба живы. Ослабли только здорово.
Я почувствовал глубокое облегчение. Успели всё-таки. Выдвинулись бы позже — вероятно, существо бы уже забрало свою дань. Я оставил охотников развязывать пленников, а сам подошёл к пещере. Замер у самого её входа.
Изнутри дул холодный ветер. Хотя… Нет. Ветром это не назовёшь. Да и на сырость обычной пещеры тоже не спишешь. Лес у меня за спиной притих, отступил, будто не желал подбираться к этому месту даже корнями. А из черноты входа исходило давление. Здесь оно ощущалось во много раз сильнее, чем в том же доме Захара. Затылок заломило. Я понял: постою здесь ещё немного — и кровь носом пойдёт.
Там, в глубине, действительно сидело нечто. Магия копилась в этой норе годами. И магия эта недобрая. Ох и отвратительное же место!
Соваться туда сейчас было бы чистым самоубийством. Захар не врал. Эту тварь не возьмёшь ни винтовкой Виктора, ни моими ветвями. Я постоял ещё мгновение, запоминая место.
— Барин, — окликнул сзади Захар. — Не стойте у входа долго. Оно чует живых. Не зовите беду раньше срока.
Я обернулся. Впервые за всё время он сказал что-то не ради себя.
— С пещерой будем разбираться позже, — сказал я. — И точно не втроём. Глафиру и Гришку везите в санаторий, — велел я охотникам. — Сдайте Лизе, пусть осмотрит обоих и приведёт в чувство. Камень их отпустит скоро, но проверить всё же надо. А этого, — я кивнул на Захара, — беру на себя.
— Один справитесь, барин? — нахмурился Виктор. — Маг всё-таки. Иллюзиями плюётся.
— Тут кругом лес. Не уйдёт. Да и в городе, если придётся, я найду способ с ним разобраться.
Дорогу до Волгина пленник проделал смирно. Не дёргался, не пытался снова обернуться стариком или растаять в воздухе. Я держал рядом тонкую нить леса, протянутую сквозь придорожные деревья, и он эту нить чувствовал кожей. Оттого и сидел тихо.
— Знаете, барон, — проговорил он на полпути, — я ведь думал, страшнее брата человека не встречу. Андрей хоть кричал, бесновался, душу показывал. А вы… какой-то тихий. Даже страшнее его, что ли. С вами и поспорить охоты нет.
— Я не страшный, Захар. Просто не люблю, когда воруют моих людей.
— Оно и видно, — хмыкнул он и умолк до самого города.
В полицейской части он сознался сам, без лишних уговоров. Выложил и про камни, и про похищения. Про тварь в пещере я велел ему молчать до собрания.
Я велел полицейским придержать его в камере. А через два дня его судьбу решат там же, где и мою.
* * *
В имение я вернулся уже в сумерках, уставший, с тупой болью в висках, которая не отпускала с самой пещеры. Но на душе было спокойно. План, наконец, сложился. Да и людей вытащить удалось, а главную беду переложу на плечи всей губернии, как и положено.
Во дворе меня встретил Степан, и по его лицу я понял, что отдохнуть мне не дадут. Он переминался с ноги на ногу у крыльца и комкал в руках фуражку.
— Барин, наконец-то! — выпалил он. — Две новости у меня для вас. И обе важные. С какой бы начать…
— Да с любой, Степан. Я сегодня уже ничему не удивлюсь!
— Сергей Викентьевич очухался, — затараторил слуга. — И не просто очухался. Говорит, понял он наконец, отчего его кристаллы тут вполовину быстрее садятся, чем должны. Велел вам передать, чтоб зашли безотлагательно. Мол, дело такое, что ждать никак нельзя, как бы поздно вы ни вернулись.
Ага… А это хорошие новости. Северский разгадал свою загадку. Надеюсь, это облегчит наши проблемы, а не усложнит их.
— А вторая?
Степан замялся и понизил голос почти до шёпота, будто боялся, что его услышат за углом.
— С Тишью неладно, барин. Совсем неладно.
— Что с ней? Говори толком!
— Есть отказывается, — заявил он. — Молоко совсем не пьёт, хотя раньше ведь хлестала чуть ли не литрами! Никого к себе не подпускает. Шипит, рычит! Даже Ярослава видеть не хочет.
А вот это странно.
— Быть того не может, — нахмурился я. — Ни Ярослава, ни Ярину?
— Может, барин. Может, — Степан развёл руками. — Кого ни пошлём, кидается зверем.
Плохо дело. Не успел я с одной проблемой разобраться, как созрели две другие. С Северским потолковать нужно сегодня же. Но начать лучше с Тиши.
Уж больно всё походит на то, что будущая охранница моих территорий приболела.
А больное не дрессированное животное может причинить людям столько же бед, сколько и монстр, живущий в дебрях Тумалинских лесов.
Глава 6
Я вошёл в гостиную и сразу понял, что Степан ничего не преувеличил.
Маленькое тело василиска стелилось по полу, и от каждого её рывка по половицам шёл сухой шорох чешуи. Она кидалась из угла в угол, замирала, вскидывала узкую голову, шипела на пустоту и снова срывалась с места. Блюдце с молоком стояло посреди комнаты
