охотничья избушка, маленькая, кривая, срубленная из почерневших от времени брёвен. Покосившаяся крыша поросла мхом, единственное окошко затянуто бычьим пузырём. Из трубы вилась тонкая струйка дыма. У стены была сложена поленница, рядом стояла колода для рубки дров, в которую был воткнут топор.
Тишина и покой. Жильё лесника, каких в любой большой чаще найдётся не один десяток.
Виктор остановился на краю прогалины, оглядел избушку и недоверчиво качнул головой.
— Не похоже на пристанище колдуна, Всеволод. Это охотничья сторожка, — проговорил он вполголоса. — Тут какой-нибудь дед-промысловик живёт, белок стреляет.
— Сюда следы ведут, — упёрся Слава, и в голосе его прорезалась обида знатока, чьё умение поставили под сомнение. — Я что, по-твоему, дорогу перепутал? Я всю жизнь тварей выслеживаю, которые куда хитрее любого человека прячутся. И след человека от следа зверя всегда отличу. Так вот этот, — он ткнул пальцем в сторону избушки, — вообще, похоже, в лесу-то отродясь не бывал. Городской. След топорный, неумелый. Шёл и не прятался. Привёл нас прямо сюда. Не мог я ошибиться.
— Городской, что привёл к лесной сторожке, — Виктор скептически прищурил здоровый глаз. — Вот и не сходится у тебя.
— Сходится, не сходится, а следы тут, — отрезал Слава.
Я поднял руку, обрывая спор, пока он не разгорелся.
— Хватит. Спорить будем после. Сейчас просто проверим, кто там живёт. Иной раз самое неприметное жильё прячет самое поганое нутро. Тумалин вон тоже в особняке жил, а не в берлоге. За мной. Спокойно, без оружия наголо. Идём как добрые люди, мимо проходили.
Мы пересекли прогалину. Я первым поднялся на скрипучее крыльцо, помедлил мгновение и толкнул дверь.
Она отворилась с протяжным скрипом, цепляясь за неровный пол. Внутри было сумрачно и тесно. В углу горел очаг, на нём булькал котелок. Пахло варевом и сушёными травами. На стенах висели связки шкурок, силки, нехитрая утварь. И посреди этого скромного жилья, на лавке у стола, сидел старик.
Самый обыкновенный. Седой, заросший клочковатой бородой, в потёртом тулупе, накинутом на плечи. Он чинил силок и при нашем появлении поднял на нас выцветшие глаза без всякого испуга, лишь с лёгким удивлением. На грозного колдуна он походил не больше, чем покосившаяся изба — на дворянскую усадьбу.
— Гостей принесло, — проскрипел он и отложил силок. — Редко ко мне кто заходит, места глухие. Чем могу служить, господа? Заплутали, может? Так я дорогу укажу.
Говор у него был простой, деревенский. Старик как старик.
Слава шагнул вперёд.
— Людей ищем, отец, — сказал он. — Из Васильевки. Старуха пропала, Глафира, и парень один до того сгинул. Не видал ли кого в здешних краях?
— Людей? — Старик поскрёб бороду, искренне задумавшись. — Не, господа. Никого я тут не видал. Почитай, неделю уж ни единой души. Я ведь один живу, на отшибе. Только на дичь и хожу, белку бью, зайца силком беру. Какие тут люди! — он покачал головой и прищурился. — А кто пропал-то, говорите? И где? Может, чем подсоблю, коли знаю чего.
Виктор за моей спиной молчал, не торопясь выкладывать подробности незнакомцу. Правильно делал. Я и сам не спешил.
Старик снова взялся за силок, повертел в узловатых пальцах. И вот тут, в скудном свете очага, я мельком выцепил взглядом его руки. Кайма под ногтями была не чёрной, как у привычного к земле и саже лесовика. Она чуть отдавала фиолетовым, как у кристалла.
— Не знает он ничего, Всеволод, — проговорил Виктор негромко. — Дед как дед. Только время теряем. Пойдём отсюда, поищем след дальше. Может, Слава где петлю упустил.
Он повернулся к двери.
— Постойте, — велел я.
Голос мой прозвучал негромко, но Виктор со Славой замерли. Я шагнул вперёд, к старику, и встал так, чтобы оказаться между ним и выходом. Перекрыл ему путь.
И позвал лес. Одним усилием воли потянулся к деревьям вокруг сторожки. И они отозвались сразу, охотно, с той особой готовностью, какую я научился различать. Это были земли покойного Тумалина, которые я освободил от его власти. Деревья помнили, кто избавил их от чудовища, и были благодарны. Стоило мне попросить, и корни зашевелились под полом избушки, поползли к стенам, оплетая углы, перекрывая щели. Снаружи к единственному окошку придвинулись ветви.
Старик это почувствовал. Выцветшие глаза его дрогнули, рука замерла на полпути к отложенному силку.
— Что вы это, барин? — проговорил он, и в голосе впервые мелькнула тревога. — Что за чудеса?
— Тебя выдала одна деталь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Так что говори. Куда ты дел людей? И для чего ты их похищал?
Глава 5
Старик снова отложил недоплетённый силок. Напрягся, будто готовился к чему-то. Напасть? Вряд ли.
Но в то же время он выглядит слишком уж спокойным для человека, в дом которого ворвались трое вооруженных мужчин.
— Да о ком ты всё судачишь, барин? — проскрипел он и развёл руками. — Сказал же — один я! Ничего не знаю. Зря ты меня обвиняешь. Обозналися вы — зуб даю. Что меня выдать-то могло, если я невиновный? Глупости эдакие!
Я молчал и смотрел на его пальцы. В прошлой жизни я провёл за столом переговоров не одну сотню часов и научился слушать не столько слова, сколько паузы. Слова человек подбирает. Паузу не подделаешь. Этот старик отвечал на полтакта раньше, чем следовало, будто заранее заготовил реплики и теперь зачитывал их по списку. Так держится не тот, кого застигли врасплох, а тот, кто давно ждал гостей и отрепетировал встречу до последнего вдоха.
— Под ногтями у тебя фиолетовое, — сказал я. — Кристальная пыль. Такая остаётся у тех, кто долго держал в руках камень вроде того, что я подобрал у Глафиры на пороге.
Старик глянул на свои руки и тут же спрятал их в рукава тулупа.
— Чернику собирал, барин. От черники и пятна.
— Да ну? — хмыкнул я. — А что ж от этой черники так магией фонит?
Он осёкся. Совсем ненадолго, но я это уловил.
— А ты глазастый, барин, — проскрипел он уже чуть иначе, и в голосе впервые мелькнуло что-то живое. Я почти его раскусил. Скоро он перестанет притворяться. — Прыткий ты не по годам, барин. Молодые нынче всё бегом, всё напролом.
— Я предложу тебе сделку. Один раз, — продолжил я ровно, тем самым голосом, каким говорил с егерями и с тяжёлыми пациентами. Угроза работает не громкостью, а тем, насколько в неё верят. — Ты сейчас отдаёшь мне людей, которых увёл. Живыми. После этого едешь со мной в Волгин и сам сознаёшься полиции во всём, что натворил. Это твой шанс заплатить за сделанное
