по-людски. На суде, как у дворян заведено. Я это устрою.
— А коли откажусь? — тихо спросил он.
— Тогда я убью тебя прямо здесь.
Пока что мне нет резона его убивать. Нужно лишь немного припугнуть, чтобы у него не осталось выбора. Он должен сдаться и рассказать всё, что скрывает. Иначе мы рискуем потерять важную информацию. Сдадим мы его в полицию — а что дальше? Может, у него сообщники есть!
Виктор за моей спиной перехватил винтовку, и я услышал, как скрипнул ремень. Слава замер у двери, переводя взгляд с меня на старика и обратно. Он нешуточно напрягся.
— Барин, — прошептал Виктор, — может, проще его связать да в Волгин отвезти? Чего болтать с ним без толку?
— Погоди, Витя, — не оборачиваясь, ответил я. — Пусть сам выберет. Видишь корни под полом, старик? — я указал взглядом на угол, где из щелей выползали древесные жилы. — Лес меня слушается. И поверь, он знает, что здесь творится, лучше меня самого. Я попрошу, и он сделает то, что велю. Ни ружья, ни ножи ему для этого не понадобятся. Так что выбирай быстро. Будешь тянуть время — станет только хуже.
Старик долго смотрел на корни. Грудь его поднялась и опала в тяжёлом вздохе.
— Эх, барон, барон, — он покачал головой. — Молодой ты ещё. Думаешь, всё на свете деревьями своими решишь?
И следом сделал то, чего мы с охотниками меньше всего ожидали.
Щёлкнул пальцами.
В следующий миг лавка передо мной опустела. Старик просто перестал существовать, будто его перед нами никогда и не было. Воздух у двери дрогнул, и за спиной у Славы метнулась тень, рванула к выходу. Я ещё не успел понять, что вижу, но тело уже сработало на чистых рефлексах.
Однако лес успел раньше меня.
Ветви, которые я заранее подвёл к окошку и порогу, хлестнули внутрь сквозь щели, перекрыли дверной проём и оплели фигуру. Человек дёрнулся, забился в путах, но древесные жгуты держали его крепко, прижали к косяку.
Тут-то и выяснилось, что всё происходящее было не более чем иллюзией.
«Старик» предстал перед нами в своём истинном обличии.
Седина, борода, тулуп, дряхлое скрюченное тело. Всё это сошло, как мокрая краска под дождём. У двери, спутанный ветвями, стоял мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, жёсткое лицо, городское пальто, совсем не по лесу. Молодой, крепкий, с цепким и злым взглядом.
— Чёрт, — выдохнул Слава и отшатнулся, едва не выронив нож. — Барин, он же только что…
Виктор вскинул винтовку, но стрелять не стал, только повёл стволом, держа незнакомца на прицеле.
— Стой смирно, — процедил он. — Дёрнешься, и я проверю, обманешь ты пулю или нет.
Признаюсь, я и сам на мгновение опешил.
Маг иллюзий. Вот оно что. Не глаза мне отвёл, а целиком слепил себе чужую оболочку, от седой головы до старческих рук. Городской человек привёл нас к лесной сторожке. Следы оставлял топорные, неумелые, как подметил Слава совсем недавно. Так ещё и эти камни, которых в нашем уезде не достать. Всё это сложилось у меня в одну картинку, и она мне совсем не понравилась.
— Любопытно, — протянул я, разглядывая пленника. — А ведь деревья тебя раскусили раньше меня. Им всё равно, какое у тебя лицо. Иллюзией кору не обманешь.
— Снимите это с меня! — процедил он, дёргая плечом. Древесные жгуты намертво оплели тело обманщика.
— Сначала имя.
— А то что? Убьёшь? — он криво усмехнулся. — Грозился уже!
— Имя, — повторил я.
Он молчал, играл желваками. Я попросил лес чуть сжать петлю на его груди. Не до боли, а до ясного понимания, кто здесь распоряжается. Ветвь натянулась, и пленник коротко выдохнул сквозь зубы.
— Захар, — выдавил он наконец. — Захар Дмитриевич. Тумалин.
В избушке стало очень тихо. Только котелок над очагом булькал да потрескивали угли. У меня по спине пробежал холодок. Я даже не сразу понял: моё тело так отреагировало или лес отозвался на знакомое имя?
— Тумалин, — повторил Виктор, и в голосе его прорезалась злость. — Барин, это ж родня того упыря. Который в подвале людей держал!
— Брат, — сказал я, не сводя глаз с пленника. — Братом ты покойному Андрею Дмитриевичу приходишься. Верно?
— Младший, — он криво усмехнулся, но усмешка вышла больная. — Хотя по бумагам мне эта земля и не принадлежит. Мы с Андреем рассорились так, что я прав на наследство лишился подчистую. Уехал в Саратов, жил себе тихо, не поминал ни брата, ни эти проклятые места. А как прознал, что братец мой на собственном балконе закачался…
Он скользнул по мне тяжёлым взглядом и не договорил.
— Так и вернулся, — закончил я за него.
— А что мне было, по-твоему, в Саратове сидеть? — он дёрнул плечом, насколько позволяли путы. — Земля-то пока ничья. Графу Бойкову отписана временно, под пригляд. А кому достанется насовсем, ещё решать будут на собрании. Вот я и подумал, отчего бы законному Тумалину не поучаствовать в делёжке. Кровь моя на этой земле! Что бы там в бумагах ни писали.
Я слушал и складывал куски, как бывало делал это в прошлом с разрозненными пунктами чужого договора. Сейчас земли Тумалина под временным присмотром Бойкова, моего же сюзерена. Законного хозяина нет. Претендентов, надо думать, несколько. И один из них стоит сейчас передо мной, спутанный ветвями. И ворует, зараза, чужих крестьян ментальными камнями!
— Поучаствовать, — повторил я. — Воруя людей с моих земель? Своеобразная заявка на наследство, ничего не скажешь.
— Вы думаете, мой брат был просто сумасшедшим, — Захар будто не услышал мой комментарий. Голос его осип, потерял злость. — Кровожадным ублюдком, который держал людей в подвале забавы ради. Так вот, барон, в этом вы правы. Андрей был дрянью, каких поискать. Он убивал и радовался этому. Я его за то всю жизнь и ненавидел, ещё мальчишкой терпеть не мог. Но людей он морил не только потому, что ему это нравилось.
— А почему ещё?
Он опустил голову. Жгуты держали его за плечи, и оттого казалось, что он кланяется.
— В этом лесу живёт существо, — проговорил он глухо. — Дух или… что-то иное. Мы сами толком не знаем, что это. Древнее, старше нашего рода. И оно требует жертв. Постоянно, по сроку. Тумалины маются с ним из поколения в поколение и молчат, потому что стоит проболтаться, и оно первым делом сожрёт тебя самого.
— Брешет, — не выдержал Виктор. — Барин, не слушайте вы его. Сказку складывает, чтоб шкуру свою спасти.
— Сказку? — Захар вскинул голову, его глаза полыхнули от гнева. — Ты, охотник, в этот лес ночью сунься, тогда и поговорим, кто сказки рассказывает. Я бы и рад брехать. Брехать
