Сергей Викентьевич? — спросил я, придвигая табурет к постели. — Степан говорил, вы разгадали загадку с кристаллами.
— Разгадал, — Северский слабо усмехнулся. — Прост ответ оказался, барон, до обидного прост. А я-то всё на ваши земли грешил, думал, выдавливают они из меня силу. Ничего подобного. Земля ваша тут ни при чём.
— Тогда в чём же дело?
Он приподнял руку с зажатым в ней кристаллом.
— В самих камнях, — сказал он. — Я же как очнулся, первым делом за свои запасы взялся, проверить хотел. И понял. Камни, что я с собой вёз, разряжены были. Оттого и не держали меня, как положено. Они сюда уже полупустыми приехали. Я по привычке думал, что в каждом полный заряд, как всегда, а там хорошо если половина.
Я откинулся на табурете, обдумывая услышанное. Что ж, это снимало добрую половину моих тревог. Версия про лес, выдавливающий чужую силу, отпадала, а с ней и неприятная мысль, что рядом со мной ни один маг земли долго не протянет. Уже хорошо.
— Я отправил Кузьмича за свежими, — продолжил Северский. — К вечеру вернётся, привезёт полные. С ними я живо на ноги встану, вот увидите.
— Допустим, — проговорил я. — Но камни не разряжаются сами по себе. Если они приехали полупустыми, значит, кто-то их разрядил. И сделал это намеренно. Кто мог?
Лицо Северского помрачнело. Он помолчал, перекатывая кристалл в ладони.
— Думал я об этом, — произнёс он наконец. — И полагаю, сосед постарался. С другой стороны от моих земель сидит барон Чумской. Сосед мой давний и, прямо скажем, не из приятных, — старик скривился, будто проглотил что-то горькое. — Видите ли, барон, наследников у меня законных нет. А земли мои Чумскому давно покоя не дают, граничат вплотную. Случись мне умереть, он первый оттяпать их захочет. Вот ему и выгодно, чтобы я в землю лёг поскорее. Сам руки пачкать он опасается, а камни подпортить, чтобы старик сам тихо угас в дороге — в самый раз.
— И вы уверены, что это он?
— Доказательств у меня нет, но больше некому, — Северский неожиданно сжал свободную руку в кулак, и в этом жесте мелькнула прежняя баронская стать, которую болезнь почти сломала. — Только не дождётся он. Слышите? Не для того я с того света вернулся, чтобы Чумскому угодить! Поправлюсь ему назло. И ещё на его похоронах спляшу, вот увидите!
Я отметил перемену. Ещё несколько дней назад Северский был полумёртвым стариком, который шептал, что умрёт в одиночестве. А теперь в нём проснулась злость, та самая, что гонит человека вперёд вернее любого лекарства.
— И что ты с Чумским делать будешь? — спросил Виктор, глядя на отца. — Если он и впрямь тебя извести пытался.
Вопрос был задан вроде бы просто, но я уловил в нём второе дно. Виктор спрашивал не из праздного любопытства. Он до сих пор не дал ответа на предложение отца, не решил, входить ему в род Северских или нет. А от того, как поведёт себя отец, как поступит с обидчиком, многое для него зависело.
Виктор взвешивал. Смотрел, что за человеком стал спустя долгие годы Сергей Викентьевич на самом деле, теперь, когда смерть отступила и можно судить о нём не по предсмертному бреду, а по делам.
Северский это тоже понял. Он не спешил с ответом, обдумывал, и я видел, что отвечает он не столько мне или себе, сколько сыну.
— Тут, Витька, несколько путей, — проговорил он медленно, спустя целую минуту. — Вот смотри. Если ты примешь моё предложение, войдёшь в род, станешь моим законным наследником, тогда Чумской сам угомонится. Ему ведь что нужно? Земля бездетного старика. А если у меня объявится сын и наследник, признанный по закону, то и претендовать ему станет не на что. Вся его затея потеряет смысл. Тогда я и отделаюсь малой кровью. Завалю ему забор по меже, а если спросят, то скажу, вон ветром повалило, пусть восстанавливает и злится. Мелко, конечно, за попытку извести меня раньше срока стоило бы ответить и покрепче. Ну да ладно. Стары мы с ним оба для большой свары.
Он перевёл дух и продолжил, уже жёстче:
— А вот если останешься бастардом без прав, тогда дело другое. Чумской поймёт, что наследника у меня как не было, так и нет, и не остановится. Раз попробовал камни подпортить, попробует и ещё что. А мне тогда придётся себя обезопасить всерьёз. Вот такой расклад, Витька.
В палате повисла тишина. Виктор стоял, опустив голову, и желваки на его скулах ходили ходуном.
Я не вмешивался. Старик сказал всё верно и, что важнее, сказал честно.
Виктор так ничего и не ответил. Только глянул на отца исподлобья, коротко, и отвернулся к окну. Решение он ещё не принял.
Северский не стал на него давить. Мудро. Откинулся на подушки, прикрыл глаза, перевёл дух.
— С Чумским я разберусь, — проговорил он спустя время уже спокойнее. — Так или иначе. Не первый день на свете живу, повидал и не таких соседей. Дело терпит, после собрания решу, — он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. — А вот собрание не терпит, господин Дубровский. Завтра уже. И тут вот какая проблема выходит.
— Какая же?
— Как я туда поеду? — Северский слабо повёл рукой вдоль укрытого одеялом тела. — Вы на меня посмотрите. Я пока на ногах толком не стою, без чужой руки и до окна не дойду. А надо ехать в Волгин, в полный зал, под взгляды всей губернии, и там ещё держаться, говорить, давать показания.
— О том, как вы доберётесь до собрания и досидите до конца, не стоит переживать, Сергей Викентьевич, — ответил я. — Жизни вашей уже ничто не угрожает, тут Лиза своё дело сделала. А чтобы вы продержались завтра весь день на ногах, есть у меня один способ. Помимо ваших камней.
Глава 7
— Сергей Викентьевич, есть способ продержаться завтра. И подсказали мне его вы сами.
Северский приподнял бровь, перекатывая кристалл в сухой ладони. Камень был мутный, выдохшийся, и старик гонял его между пальцами уже скорее по привычке, чем ради какой-то пользы.
— Я? — он усмехнулся одним уголком рта. — Не припомню, барон, чтобы давал вам советы. Скорее наоборот у нас с вами обычно выходит.
— Вы сказали — будь у вас полностью заряженные камни, то встанете на ноги и продержитесь столько, сколько потребуется. Было такое?
— Было, — он кивнул не сразу, словно проверяя себя. — Кузьмич к вечеру обещал привезти свежие. Я говорил уже.
— Привезёт. Только заряжены ли они будут как следует? Вы сами признались,
