У огромной печи спереди было маленькое окошко, сделанное из закаленного стекла дюймом в ширину, а по ту сторону пылало пламя, ленивое и горячее.
– Зейдист?
Он потер лицо и не стал оборачиваться на звук знакомого женского голоса. На каком-то уровне он просто не мог поверить, что собирался сделать то, зачем пришел, а желание убежать стало нестерпимым.
Он откашлялся.
– Привет.
– Привет.
Последовала пауза, а затем Мэри произнесла:
– Пустое кресло рядом с тобой приготовлено для меня?
На этот раз он обернулся. Мэри, стоявшая у подножия подвальной лестницы, была одета как всегда: в штаны цвета хаки и свитер. С левого запястья свисал огромный золотой Ролекс, а в мочках ушей поблескивали маленькие жемчужины.
– Да, – сказал он, – для тебя… Спасибо, что пришла.
Мэри приблизилась, ее мокасины слегка шаркали по бетонному полу. Сев на батистовое кресло, она передвинула его так, чтобы оказаться лицом к Зеду, а не к печи.
Он потер свой бритый череп.
Молчание затянулось, по комнате пробежался холодок... наверху кто-то включил посудомоечную машину… а на кухне зазвонил телефон.
В конце концов, чувствуя себя по-дурацки из-за молчания, он показал ей одно из своих запястий.
– Мне нужно потренироваться над тем, что я скажу Налле, когда она спросит об этом. Мне просто… нужно иметь что-то наготове для ответа. Что-то… правильное, понимаешь?
Мэри медленно кивнула.
– Да, понимаю.
Он повернулся к печи и вспомнил, как горел в ней череп Госпожи. Он понял, что это было равноценно сожжению того места, где держали Бэллу. Он не мог все спалить замок дотла… однако, было в огне что-то очищающее.
Не сделанное им и было следующей ступенью исцеления.
Спустя какое-то время Мэри спросила:
– Зейдист?
– Да?
– Что это за отметки?
Он нахмурился и взглянул на нее, гадая: знает ли она? Но… хм, она же была человеком. Может и не знала.
– Это рабские метки. Я был… рабом.
– Было больно, когда их наносили?
– Да.
– Это сделал тот же человек, что порезал твое лицо?
– Нет, это был хеллрен моей хозяйки. Моя хозяйка… нанесла эти метки. Но именно он оставил шрам.
– Как долго ты был рабом?
– Сто лет.
– Как ты освободился?
– Фьюри. Фьюри меня вытащил. Вот как он лишился ноги.
– Тебе причиняли боль, пока ты был в рабстве?
Зед сглотнул.
– Да.
– Ты все еще вспоминаешь об этом?
– Да. – Он посмотрел на свои руки. По непонятной причине они внезапно заболели. О, верно. Он сомкнул кулаки и сжал их так сильно, что пальцы едва не отваливались от костяшек.
– Рабство все еще существует?
– Нет. Роф объявил его вне закона. В качестве свадебного подарка для меня и Бэллы.
– Каким именно ты был рабом?
Зейдист зажмурился. О, да. На этот вопрос он и не хотел отвечать.
Какое-то время он мог лишь удерживать себя в сидячем положении. Но потом притворно спокойным тоном, он ответил:
– Я был рабом крови. Женщина использовала меня ради крови.
Последовавшая тишина легла на него ощутимым грузом.
– Зейдист? Можно положить руку на твою спину?
Его голова сделала движение, похожее на кивок, и нежная ладонь Мэри опустилась на его лопатку. Она гладила его медленными, легкими кругами.
– Это правильные ответы, – произнесла она. – Все.
Он быстро заморгал, когда пламя в печном окне стало расплывчатым.
– Думаешь? – хрипло спросил он.
– Нет. Я знаю.
Эпилог
Шесть месяцев спустя…
– И что у нас здесь за шум, сокровище?
Зайдя в детскую, Белла обнаружила Наллу, стоявшую в детской кроватке: ее руки сжимали перила, а маленькое личико покраснело и сжалось из-за крика. Абсолютно все было разбросано по полу: подушка, мягкие игрушки, одеяло.
– Похоже, у тебя опять конец света, – произнесла Белла, подхватив свою плачущую дочь и взглянув на беспорядок. – И о чем нам это говорит?
Внимание лишь подстегнуло поток слез.
– Ну хватит, попытайся дышать – так ты станешь еще громче… Хорошо, ты уже ела, и, значит, это не голод. И ты сухонькая. – Еще больше рева. – Кажется, я знаю, в чем дело…
Бэлла посмотрела на часы.
– Мы, конечно, можем попробовать, но я не уверена, что время подходящее.
Наклонившись, она подхватила с пола любимое розовое одеяльце Наллы, завернула в него малышку и направилась к двери. Налла немного успокоилась, когда они покинули детскую и прошли по коридору со статуями к парадной лестнице, а путешествие через туннель к тренировочному центру прошло еще тише – но когда они зашли в кабинет, а он оказался пустым, плач возобновился.
– Держись, мы просто глянем...
Снаружи, в коридоре, группа учеников покидала раздевалку и двигалась в сторону парковки. Было приятно видеть их, и не только потому, что Налла возможно получит желаемое: после нападений на глимеру, занятия для будущих солдатов были прекращены. Но сейчас Братство снова занималось следующим поколением – только в этот раз не все из них были аристократами.
Бэлла вошла в спортзал через запасной вход и залилась краской от увиденного. Зейдист был впереди, работал с подвесной грушей. Его сильные кулаки отбрасывали ее назад, пока та не застыла под острым углом. Под светом ламп его обнаженный торс был великолепен, мускулы порочно очерчены, кольца в сосках блестели, а боевая форма была идеальна даже для ее неискушенного взгляда.
В другой стороне стоял полностью остолбеневший ученик, толстовка свисала с его маленькой руки. Он наблюдал за тренировкой Зейдиста, и лицо его выражало смесь страха и восхищения, глаза были широко распахнуты, челюсть отвисла, и рот раскрылся в форме маленькой «о».
Как только крики Наллы раздались в зале, Зед резко обернулся.
– Прости за беспокойство, – произнесла Бэлла сквозь вопли. – Но она хочет к папочке.
Лицо Зеда мгновенно засветилось любовью, жесткая концентрация тут же покинула его взгляд и заменилась на то, что Бэлла называла «Налла–взгляд». Он встретил их на полпути через синие маты, целуя Бэллу в губы и принимая малышку в свои руки.
Налла мгновенно устроилась в объятиях отца, обхватив ручками его мощную шею и прижавшись к широкой груди.
Зед посмотрел на ученика. Низким голосом он сказал:
– Автобус на подходе, сынок. Лучше поторопись.
Когда он снова повернулся, Бэлла почувствовала, как рука хеллрена переместилась на ее талию и прижала ближе к нему. Поцеловав ее еще раз, он прошептал:
– Мне нужно в душ. Не хочешь помочь?
