и оскорбительно. Я — законная хозяйка Ольденхолла, дочь барона Ольдена. Мои права закреплены королевской грамотой и клятвой двум сюзеренам, графине Лорвик и графу Уилворку. — Я сделала паузу, видя, как его лицо начинает багроветь. — Я управляю своими землями сама. И судя по тому, что мои люди сыты, поля засеяны, а казна… — я едва заметно кивнула в сторону кабинета, где лежала шкатулка, — …пополняется, справляюсь я вполне успешно. Без посторонней «защиты» и унизительных опек. Ольденхолл — мой дом. И я не намерена никому его передавать. Ни под каким предлогом. И ни в каком качестве. — Последние слова я произнесла с ледяным ударением.
Его лицо побагровело. Жилы на шее надулись. Он вскочил, с грохотом опрокинув стул.
— Ты!.. Маленькая наглая девчонка! — зарычал он, слюнявясь от ярости. — Ты смеешь?! Ты понятия не имеешь, с кем связываешься! Я ломал и не таких, как ты!
— Возможно, — я не отступила ни на шаг. Годфри, услышав шум, появился в дверях гостиной, его рука лежала на рукояти охотничьего ножа. За ним маячила испуганная, но решительная фигура Тома. — Но я прекрасно знаю свои права и обязанности. И знаю, что любое посягательство на мою землю или моих людей будет немедленно доведено до сведения графа Уилворка. Который, как вы верно заметили, мой сюзерен. И который… — я позволила себе едва заметную улыбку, — …теперь, весьма заинтересован в процветании Ольденхолла. Особенно после нашего… взаимовыгодного сотрудничества.
Упоминание графа и нашего «сотрудничества» подействовало как ушат ледяной воды. Ярость в глазах Кадвала сменилась на мгновение растерянностью, потом на жгучую ненависть и… страх? Он явно не ожидал, что я осмелюсь апеллировать к Уилворку, и что между нами есть какие-то реальные связи помимо формальных.
— Ты… ты жаба ядовитая! — выдохнул он, задыхаясь. — Втираешься в доверие к графу своими женскими уловками! Но это тебе не поможет! Помни мои слова, девчонка! Ольденхолл будет моим! И ты будешь ползать у моих ног, умоляя о пощаде! Или сгинешь, как твой никчемный отец!
— Годфри, — я не отвела взгляда от Кадвала, — Сопроводи сэра Кадвала и его… свиту… до ворот. И проводи их за межу Ольденхолла, чтобы не заблудились.
— Слушаюсь, миледи, — Годфри шагнул вперед, его лицо было непроницаемым, но глаза горели холодным огнем. — Сэр Кадвал? Пожалуйте. Ваша лошадь ждет.
Кадвал бушевал еще несколько мгновений, плюнул на чистый пол, потом, фыркая как разъяренный бык, развернулся и грузно зашагал к выходу, толкая своих ошеломленных стражников. Его тяжелые шаги и невнятное бормотанье долго еще звучали в коридоре, пока не стихли за дверью.
Только когда топот копыт за воротами удалился в сторону его поместья, я позволила себе опуститься на стул. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Марта тут же подбежала, налила свежего чаю.
— Миледи… вы… вы великолепны! — прошептала она, ее глаза блестели от слез и гордости. — Этот… этот хам! Как он смел!?
— Он смел, потому что считал меня слабой, — ответила я, делая глоток горячего чаю. Он обжег горло, но помог прийти в себя. — Потому что привык брать то, что хочет, силой и наглостью. Но он ошибся. — Я взглянула на Годфри, который вернулся в комнату, его лицо было мрачным. — Он уехал?
— Уехал, миледи. Но пыль из-под копыт его коня поднял знатную, — ответил Годфри. — Он в ярости. Настоящей. Будьте осторожны. Он не отступит…
— Я знаю, Годфри, — я встала, подошла к окну. Тучи сгущались. Начинал накрапывать холодный дождь. — Но и мы не отступим. Он увидел, что Ольденхолл не сломлен. Что его хозяйка не испугалась. Теперь он знает, что придется бороться. И бороться грязно. — Я обернулась к ним. — Удвойте бдительность, Годфри. И передай старосте: пусть все, от мала до велика, держат глаза и уши открытыми. Любое движение со стороны Кадвала — сразу доклад. Любая чужая рожа на нашей земле — сразу задержать, но без рукоприкладства. Тихим полям Ольденхолла пришел конец. Волк показал клыки. Значит, пора точить свои.
Годфри кивнул.
— Будет сделано, миледи. Ни одна мышь не проскочит без нашего ведома.
— А я… я уберу здесь, — сказала Марта, с отвращением глядя на плевок на полу. — И вымою пол с уксусом. Чтобы дух этого… этого не задержался в доме.
Я снова подошла к столу, взяла в руки шкатулку с серебром. Монеты были холодными. Но теперь их вес ощущался иначе. Это был не только доход. Это был первый ресурс для грядущей войны. Войны, которую нам навязали. Я сжала шкатулку в руке. Волк ушел раздраженный. Но он вернется. И мы будем готовы.
Глава 29
Руки все еще мелко дрожали, хотя с момента визита Кадвала прошло уже несколько часов. Дрожь была не от страха, а от ярости. Чистая, белая ярость, от которой горело лицо и сжимались кулаки. Этот грубый, наглый… скотина! Его слова, его взгляд, его плевок на наш чистый пол — все это жгло изнутри, как яд.
— Миледи, — голос Марты был тихим. Она протянула мне влажную льняную салфетку. — Вытрите лицо. Вы бледны как мел.
Я машинально провела тканью по лбу, смахивая несуществующую пыль. Сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. За окном сгущались сумерки, первые капли дождя забарабанили по крыше. Но, угроза Кадвала висела в воздухе тяжелее грозовых туч. "Ольденхолл будет моим! И ты будешь ползать у моих ног! Или сгинешь!". Его хриплый шепот звенел в ушах.
— Он не шутит, Марта, — прошептала я. — Он придет. Не с армией, нет. С подлостью. С поджогами. С набегами на поля. С подкупом самых слабых. Он будет бить по тому, что мы строим! Я это чувствую.
— Мы не сдадимся, миледи! — Марта сжала свои рабочие руки в кулаки. — Весь Ольденхолл с вами! После всего, что вы сделали…
— Верность — штука хрупкая, Марта, когда над головой занесен нож, — перебила я ее. — И страха перед Кадвалом у людей накоплено много. — Я резко встала. — Где Годфри? И Том?
— Годфри на конюшне, досматривает Беллу после сегодняшней поездки. Том, наверное, ужинает с ребятами в деревне.
— Позови их. Сюда. Срочно. И… скажи Годфри, чтобы захватил самую большую карту наших земель. Ту, что мы с ним рисовали.
Пока
