доля соли), что купили (уголь, инструмент, соль для засолки). И третья: «Люди». Кто получил премию, кто должен отработать, кто болел, налоги по дворам. Все просто. Столбцы. Дата. Что. Сколько. От кого/кому.
Марта смотрела на пустые листы, потом на свои корявые цифры на тренировочном листе. Страх в ее глазах боролся с решимостью.
— Это… это большая ответственность, миледи. Цифры… они не врут. Если я напутаю…
— Ты не напутаешь, Марта, — я положила руку ей на плечо. — Потому что ты честная. И потому что это нужно нам всем. Такой учёт поможет нам принимать верные решения. И защищаться. Даже от таких, как Кадвал. Начнешь?
Марта посмотрела на перо, на чернила, на чистый лист первой книги — «Урожай и Запасы». Она глубоко вдохнула, выпрямилась.
— Начну, миледи. С чего прикажете?
— С правого верхнего угла, — улыбнулась я. — Напиши: «Книга Учета Урожая и Запасов. Ольденхолл. Начато: Ден, месяц, год». И подчеркни. А потом… вспомни, сколько овса мы свезли в главный амбар после осенней уборки? Постарайся вспомнить точно. И запиши. Первая строка.
Я наблюдала, как Марта, высунув кончик языка от усердия, осторожно выводила первые слова и цифры на нашем, еще пахнущем сыростью и тряпками, листе бумаги. Кривые строчки, кляксы по краям… но это было начало порядка. Наш первый средневековый баланс!
Глава 33
Запах свежей бумаги — грубоватый, с легкой ноткой древесины и тряпок — все еще витал в кабинете, смешиваясь с запахом чернил. Марта сосредоточенно выводила в новой «Книге Урожая и Запасов» столбец с цифрами по осеннему ячменю. Я проверяла расчеты, радуясь ее прогрессу.
— Миледи! — Дверь распахнулась так резко, что Марта посадила кляксу. На пороге стоял Эдвин, сын старосты. Он дышал как загнанный заяц, лицо было землистым от страха и усталости. В руке он сжимал рог. — Сигнал! С холма Заячий Спуск! Три костра! И рог… три коротких, один длинный!
Ледяная рука сжала мое сердце. Три костра — максимальная тревога. Три коротких, один длинный — чужаки на нашей земле, и… опасность от болезни. Этот сигнал мы ввели всего неделю назад, после тревожных слухов.
Я вскочила.
— Где? Кто? Откуда?
— Не у нас, миледи! — Эдвин перевел дух. — Старик Генрих… он с Заячьего Спуска видел… видел повозку. Со знаками сэра Бартоломью! Сосед с востока! Она ехала по их дороге, но свернула… к их деревне у ручья. И… и люди бежали от нее. Кричали. А потом… потом из деревни дым пошел. Не от печей. Густой. И крики… страшные крики…
Сэр Бартоломью. Его поместье граничило с нами со стороны леса. Человек не злой, но безалаберный и бедный. Слухи… да, слухи ползли уже пару дней. Шепотом. «Лихорадка у Бартовых людей. Люди горят и кашляют кровью. Мрут как мухи».
— Чума? — прошептала Марта, крестясь, ее рука с пером дрожала.
— Не чума, — резко сказала я, вспоминая симптомы из медицинских справочников. Высокая температура, ломота, кашель, иногда кровохарканье… — Скорее, жестокая горячка. Тиф, возможно. Или что-то подобное. Не менее смертельное. — Я посмотрела на Эдвина. — Повозка была одна? Больные в ней?
— Не знаю, миледи! Генрих издалека видел. Но люди от нее бежали! А теперь… дым в их деревне. Наверное, сжигают умерших… или заразу.
— Сжигают слишком поздно, — пробормотала я. Если болезнь уже в деревне… она как искра в сухой траве. Ветер… торговцы… бродяги… дороги ведут и к нам. И к Кадвалу. И дальше. Паника — лучший друг заразы!
— Годфри! — крикнула я в сторону коридора. — СРОЧНО!
Через минуту Годфри был в кабинете. Я быстро объяснила ситуацию.
— Лихая новость, — хмуро проговорил он. — Что делать, миледи? Закрыть границы? Никого не пускать и не выпускать?
— Закрыть. Но не только границы, Годфри. Закрыть Ольденхолл. Полностью. На карантин. — Я видела, как Марта и Эдвин широко раскрыли глаза. — Эдвин, беги к отцу. Скажи: немедленно собрать всех у колодца. От мала до велика. Говорить буду я. Годфри, прикажи Тому и всем нашим на границах: никого не пускать на территорию Ольденхолла. Ни купцов, ни бродяг, ни гонцов. Никого! Если кто подойдет — предупредить криком держаться на расстоянии. Если будут лезть — использовать луки, чтобы отогнать. Не убивать! Но не подпускать! Понятно?
— Понятно, миледи! — Годфри кивнул и выбежал.
— Марта, — я повернулась к ней, — бери все запасы нашей грубой бумаги и уголь. Запишем правила. И беги в кладовую. Нам нужно все мыло, что есть. Зола от печей. И уксус. Всё!
Деревня собралась у колодца быстро. Лица были испуганными, полными мрачных предчувствий. Вести о горячке у Бартоломью и о дыме над его деревней уже расползлись. Я встала на крыльцо дома старосты, чтобы меня все видели.
— Люди Ольденхолла! — мой голос прозвучал громко и четко, заглушая шепот. — Вы слышали вести. Смертельная горячка пришла к нашим соседям. Она рядом. Она быстрая и безжалостная. Но! — Я сделала паузу, глядя в глаза испуганным, но доверяющим мне людям. — Но она не войдет в Ольденхолл! Если мы будем умны! Сейчас я скажу, что делать. И это — закон! Нарушать его — значит подвергать опасности себя, своих детей, весь Ольденхолл!
Я взяла у Марты первый лист бумаги с крупно написанными углем пунктами. Марта стояла рядом, держа корзину с кусками мыла, мешочком золы и кувшином уксуса.
— Первое! — объявила я. — Никто не покидает Ольденхолл! Никто! Ни по каким делам! Границы закрыты! Наши сторожа на рубежах никого не пустят и к нам не подпустят!
Ропот. Но ропот согласия. Страх болезни был сильнее неудобств.
— Второе! Если у кого-то: жар, озноб, ломота во всем теле, сильный кашель — немедленно изолироваться в своем доме! Вывесить на дверь красную тряпицу! И послать за мной или Мартой! Не выходить! Не общаться с соседями! Еду оставлять будут у порога!
— А как же работа? Поля? — крикнул кто-то.
— Поля подождут! — ответила я резко. — Здоровье — важнее! Третье! Вода! Пить только кипяченую! Никакой сырой воды из ручья или колодца! Кипятить минимум четверть часа! Марта раздаст золу для дополнительной очистки воды.
Марта начала раздавать куски мыла и мешочки с золой, которые мы с ней быстро набили.
— Четвертое! Чистота! Мыть руки с мылом! Часто! Особенно перед едой, после туалета,
