Битыми глиняными черепками нужно выложить пол в амбаре, щели замазать, чтобы снизу не тянуло сыростью. И трубы! — я оглядела стены амбара. — Глиняные вентиляционные трубы. Как для дренажа, только тоньше и выше. Одна — внизу, для притока воздуха. Другая — под крышей, для вытяжки. Йорг! Ты где?!
Плотник протиснулся вперед.
— Здесь, миледи!
— Можешь сделать? Трубы с мелкими дырочками? Чтобы воздух шел, а мыши не пролезли?
— Сделаю! — Йорг уже мысленно прикидывал. — Как дренажные, только тоньше. Сеточку из проволоки Фридрих на концы приделает?
—Да! — Я повернулась к Бертольду. — Организуй людей: вынести все зерно во двор на брезенты. Пока Йорг и Фридрих делают трубы и латают пол, мы зерно просушим на воздухе, переберем, смешаем с золой и травами. Потом засыплем обратно в подготовленные закрома. И кошкам — двойную порцию, пусть дежурят!
Работа закипела. Амбар опустел, превратившись в стройплощадку. Во дворе, на расстеленных брезентах и чистых холстах, золотилось зерно. Женщины и дети, вооруженные ситами и терпением, перебирали его, отсеивая мусор и подозрительные зерна. Мужчины таскали глину, золу, помогали Йоргу и Фридриху. Воздух наполнился запахом полыни и влажной глины.
Пока кипела работа у амбара, я отправилась с Годфри по деревне. Нужно было проверить, как люди готовятся к холодам в своих домах. Первой остановкой стала хижина вдовы Маргот, приютившей Биаса. Внутри было натоплено, но дымно. Тяжелый, едкий дым стелился по верху, щипал глаза. Маргот кашляла, помешивая похлебку в очаге, который больше походил на дыру в стене с камнями вокруг.
— Здравствуй, Маргот, — я присела на скамью рядом. — Не тяжело тебе здесь дышать?
— А то как же, миледи, — вздохнула женщина, вытирая слезящиеся глаза. — Знаете эти старые очаги… дым половину тепла выносит наружу. Дров уходит — страсть! А прогревает плохо. Но что поделать… такие у всех.
Я достала из сумки лист нашей бумаги с наброском и протянула женщине.
— Видишь? Что если не просто дыру для печи возводить, а делать закрытую топку? Дымоход с коленцами — чтобы тепло дольше задерживалось внутри, а не улетало в трубу. И плита сверху — чтобы готовить. Тепло тогда будет держаться дольше, дров — в разы меньше, дыма — почти не будет! Фридрих уже делает первую такую для кузницы. Потом — для усадьбы. А потом будем и крестьян обеспечивать, кто захочет.
Маргот с недоверием посмотрела на чертеж.
— Закрытая? Да как же я уголь подброшу? И плита… это ж надо перестраивать весь очаг! Глина, кирпичи…
— Поможем, — твердо сказал Годфри, стоявший в дверях. — Олаф сколотит каркас. Йорг глиной обмажет. Кирпичей добудем. Общими силами, Маргот. Чтобы ты и Биас зимой не мерзли и не травились дымом.
Глава 37
Следующей была хижина Брайса. Здесь, как и ожидалось, нас встретили в штыки.
— Новые печи?! — Брайс фыркнул, продолжая колоть дрова. — Опять новшества! Дедовские очаги веками грели! И ничего! А эта ваша штуковина… глядишь, развалится! Или угар пустит! Нет уж, миледи, обойдемся!
Его жена, Мэйбл, робко выглядывала из-за его спины, ее глаза умоляли о тепле и чистом воздухе. Я не стала спорить.
— Как знаешь, Брайс, — сказала я спокойно. — Но вот дрова… их нужно много. И заготовить их нужно правильно. Сухие. Колотые. Уложенные в поленницу под навесом, а не под открытым небом. У тебя уже есть запас?
Брайс смущенно крякнул.
— Ну… еще не все. Думаю, к снегу управимся.
— А если снег рано? — мягко спросила я. — Или дожди зарядят? Мокрые дрова — это дым и мало тепла. Я предлагаю организовать общую заготовку, Брайс. На опушке леса, на сухом месте. Общими силами. Пилы, топоры, телеги. Работа спорится. И твоя семья будет с сухими дровами. Хочешь присоединиться? Или «дедовским» способом будешь в одиночку махать топором до весны?
Брайс покраснел, но кивнул, избегая моего взгляда.
— Ладно… присоединюсь. Только чтоб дрова мои не перепутали!
— Не перепутают, — улыбнулась я. — Марта заведет отдельную графу в «Книге Людей»: «Дрова Брайса — 5 телег». — Я видела, как Мэйбл украдкой улыбнулась.
Общая заготовка дров стала настоящим праздником труда. В назначенный день почти вся деревня вышла на опушку. Мужчины валили сухостой и старые, больные деревья, распиливали бревна. Женщины и подростки кололи чурки, грузили их на телеги. Дети собирали хворост для растопки. Даже Брайс работал не покладая рук, лишь изредка бросая неодобрительные взгляды на молодежь, которая пела песни за работой. Под четким руководством Бертольда и Годфри дрова аккуратно складывались под навесами у каждого дома и в общую поленницу у кузницы — на случай экстренных нужд или для школы. Горы аккуратных, сухих поленьев росли на глазах под одобрительные голоса людей.
А тем временем Фридрих и Йорг творили чудеса с печами. Первая, в кузнице, уже пылала ровным жаром, почти не дымя. Фридрих, привыкший к адскому жару и копоти, был потрясен.
— Черт возьми, миледи! Тепло! И правда тепло! И дров… в три раза меньше ушло, чем на старый горн! И в кузнице не задохнуться! — Он похлопал по теплому боку новой печи. — Красавица!
Потом очередь дошла до усадьбы. Старый дымный очаг в кухне разобрали. На его месте выросла аккуратная глинобитная печь с плитой и простенькой, изразцовой работы Йорга поверхностью. Марта чуть не плакала от счастья, впервые готовя без слез и кашля. Тепло от нее расходилось по всему первому этажу. А потом печи стали появляться в домах крестьян. Сначала у вдовы Маргот. Потом у Эльзы, Греты и Бертольда. Потом у старосты. Каждая установка была маленьким праздником. Люди собирались посмотреть, как Олаф и Йорг мастерят, как Фридрих дает последние наставления. Дом сразу же наполнялся не дымом, а теплом. Даже Брайс, увидев, как быстро прогревается дом соседа и как мало дров он несет из поленницы, сдался.
— Ладно… — буркнул он Йоргу. — Ставь и мне. Только чтоб крепко! И плиту… побольше.
Под вечер морозец уже щипал щеки, но внутри усадьбы было как никогда тепло и уютно. Запах свежеиспеченного хлеба смешивался с ароматом трав, разложенных в амбаре. Я сидела в гостиной с Годфри и Мартой. Перед нами лежали открытые книги учёта. Цифры говорили сами за себя.
— Зерна, — Марта водила пальцем по столбцам, — с учетом потерь на мышей и сырость — хватит до середины весны. С запасом.
