Картофеля в погребах — еще больше. Солонины, рыбы, сушеных грибов и ягод… — она перелистнула страницу, — …в достатке. Дрова… — она ткнула в другую книгу, — …заготовлено в полтора раза больше, чем в прошлые «сытые» годы. На всех. И на школу. Печи… — она улыбнулась, — …стоят уже в половине домов. Остальные — до конца недели. Фридрих клянется.
Годфри кивнул, его обычно суровое лицо светилось редким удовлетворением.
— Границы пока спокойны. Кадвал затаился. То ли зиму ждет, то ли наши стены его пугают. А в деревне… тихо. Спокойно. Люди не жмутся по углам от страха перед холодами. Работают, дети в школу бегают. И… запахи другие, миледи. Не горечи и страха. А тепла и хлеба.
Я подошла к окну, отодвинула ставню. Деревня тонула в синих сумерках. Из труб, где уже стояли новые печи, валил едва заметный прозрачный дымок. Где еще работали над установкой — горели факелы, слышался приглушенный стук и голоса, но не ругань, а деловые реплики. Из некоторых окон светился теплый желтый свет — люди не экономили на лучине, зная, что дров хватит.
— Чувствуете? — прошептала я, оборачиваясь к ним. — Уже зимним ветром пахнет. Если всё пойдёт по плану, то эту зиму проживём в сытости. И никакой Кадвал, никакая стужа нам не помеха!
Марта улыбнулась, ее глаза блестели. Годфри молча кивнул, его взгляд скользнул к окну, к мирной картине деревни, готовой встретить зиму не как врага, а как данность. Предзимний ветерок ворвался в приоткрытое окно, но он был уже не страшен. Мы были готовы. Впервые за долгие годы Ольденхолл встречал холода не с трепетом, а с тихой, глубокой уверенностью в своем тепле и силе. Зима больше не была повелительницей. Она была просто временем года.
Глава 38
Зима пришла не постучавшись. Она ворвалась в одну ночь, с воем северного ветра, засыпавшего землю колючим, неумолимым белым саваном. Я подошла к окну, отогревая на нем ладонью иней, и увидела… белую пустыню. Деревья гнулись под тяжелыми шапками снега, крыши домов слились с землей, только дымки из труб — тонкие, едва заметные серые нити — говорили, что жизнь теплится под этим белым покровом.
— Господи помилуй, — прошептала Марта за моей спиной, неся поднос с дымящимся овсяным киселем. — Что же за напасть такая! Никогда такой зимы не видывала. Как же теперь люди?
— Хорошо ещё, что мы подготовиться успели. А если бы нет? Страшно подумать. Сейчас нужно закрывать ставни плотнее. Подбрасывать дров в печь. Проверять скотину. И ждать. — Я взяла поднос. — Спасибо. А ну-ка, где «Книга Расходов»? Сколько дров ушло за ночь?
Марта кивнула, уже привычно открывая толстую тетрадь из нашей бумаги.
— По домам докладывали через Эдвина: в среднем на треть больше обычного. Но… но хватит, миледи. С запасом. Как мы и закладывали. Амбары… Бертольд рано ходил, с Томом — снег с крыш сбивали, чтобы не провалились. Зерно сухое, мышей не слышно. Вентиляция работает.
Я почувствовала слабый укол гордости. Наши системы выдерживали первый удар.
— Отлично. А как в школе? Затопили?
— Затопили, миледи! — Марта улыбнулась. — Дети… те, кто смогли дойти через сугробы, сидят там сейчас. Греются. Олаф им что-то по дереву рассказывает. Говорит, новая печь хорошо держит тепло.
Пока мы пили кисель, в дверь кабинета постучали. Вошел Годфри, весь запорошенный снегом, лицо красное от мороза, но глаза бдительные.
— Миледи. Обход сделал. Все спокойно. Люди в домах. Скотина укрыта. Но… — он помялся. — Слухи идут, что гонец от барона Элрика у наших границ стоит.
— Беда? — я встала, сердце екнуло. Барон Элрик, наш молодой сосед прислал гонца? — Что случилось?
— Не знаю, миледи. Разрешить ему проезд в усадьбу?
— Разрешаю, — сказала я без колебаний. — Возьми с собой… термос горячего чаю с шиповником. И кусок сала с хлебом. Пусть согреется, прежде чем говорить.
Годфри кивнул и исчез в облаке снежинок. Через час он вернулся. Лицо его было мрачным. За ним, едва переставляя ноги, ввалился парнишка лет шестнадцати, завернутый в несколько плащей, но все равно дрожащий как осиновый лист. Его лицо было синюшным от холода, под глазами — черные круги.
— Садись, парень, — я указала на табурет у печи. — Марта, налей ему горячего киселя. Говори, что случилось?
Парень, представившийся как Вилл, жадно выпил поданную кружку, обжигаясь, но не останавливаясь. Потом заговорил, запинаясь:
— Миледи… барон Элрик шлет поклон… и… и просит помощи. Зима… она нас застала врасплох. Снега… как не бывало. Печи старые… жрут как не в себя, а тепла мало. Уже трое стариков… от холода… — он сглотнул. — А сегодня… крыша на главном амбаре… под снегом рухнула. Часть зерна… под снегом и мокнет. Люди болеют. Барон… он просит… хоть немного угля… или дров… и… и если есть лишнее зерно… всё готов купить! Барин очень щедр, только продайте!
Бедствие. Полное и беспощадное. Я посмотрела на Марту. Она уже листала «Книгу Запасов», быстро что-то прикидывая в уме.
— Уголь… у нас только для кузницы Фридриха. Без него — ни плугов, ни инструмента. Дрова… — она нахмурилась. — Своих хватит. Но с запасом… небольшой резерв есть. Зерно… ячменя можем отдать две меры. Овса — три. Без ущерба для себя до весны. Лекарства… сушеная липа, ромашка, кора ивы… можем поделиться.
— Поможем, — сказала я твердо, глядя на Вилла. — Но, продавать я не буду. Мне нужен обмен.
Вилл удивленно поднял глаза.
— Обмен? Но у нас… ничего сейчас кроме денег нет…
— Есть, — перебила я. — Обязательство. И лояльность. — Я подошла к столу, взяла лист бумаги и перо. — Вот что передашь барону Элрику. Мы даем: две повозки сухих дров. Две меры ячменя. Три меры овса. Мешок сушеных трав с липой, ромашкой, ивой и инструкцией, как заваривать. В обмен… — я начала писать, — барон Элрик обязуется весной прислать десять крепких работников на две недели для помощи в наших полевых работах. И… — я сделала паузу, — …подтверждает наш союз и взаимопомощь. Особенно в свете… соседних угроз. Подпись, печать. — Я протянула лист Виллу. — Вот договор. Мы помогаем сейчас. Барон поможет нам весной. На такие условия он согласен?
Вилл, все еще дрожа, но уже с надеждой в глазах, кивнул, как будто боясь,
