Читаем без скачивания Оттепель - Роман Смирнов

— Какие потери вы закладываете?

Конев помедлил. Не потому что не знал, а потому что знал.

— Высокие. Переправа под огнём есть самое кровавое, что существует в военном деле. Но если артподготовка отработает по их огневым, если авиация закроет небо, если сапёры пройдут минные поля, мы прорвём. За двое суток.

— И потом?

— Потом развитие успеха. Танки вперёд, пехота закрепляет.

Сталин молчал. Смотрел на карту, на участок Конева, на Двину, на синие прямоугольники немецких дивизий, нарисованные разведотделом.

— Сколько потеряете при переправе?

Конев выдержал взгляд.

— При хорошей подготовке пять, семь тысяч в первые сутки. При плохой вдвое.

Пять тысяч в лучшем случае. Переправа через серьёзную реку под огнём всегда стоит крови, и никакая артподготовка не отменяет этого, а только уменьшает. Василевский считал те же цифры по Кременчугу, и цифры совпадали, и это означало, что лобовое форсирование обороняемой реки в сорок втором году стоит примерно одинаково на любом участке фронта.

— Садитесь, — сказал он. — Константин Константинович.

Рокоссовский поднялся не сразу. Сначала раскрыл папку, которую держал на коленях, достал пачку аэрофотоснимков, перевязанную шпагатом, положил на стол. Потом встал и подошёл к карте, но не вплотную, как Конев, а на шаг дальше, и встал так, чтобы видеть не только свой участок, а всю линию от Великих Лук до Могилёва, потому что Рокоссовский думал не участками, а связями между участками, и это было в нём ещё до войны, и Шапошников это заметил первым.

— Мой участок, от Витебска до Орши. Противник тот же, что у Ивана Степановича: траншеи, проволока, мины. Но есть разница. Здесь Днепр уже, чем Двина. Берега ниже. И есть одна точка, — он коснулся пальцем карты, — где река делает излучину, и немецкие позиции образуют выступ. Вот здесь, южнее Орши.

— Подождите. Этот выступ, насколько он глубокий? — спросил Сталин.

— Около пятнадцати километров. Классическая уязвимость: если ударить по основанию с двух сторон, выступ оказывается в мешке. Гальдер это видит, он не дурак. Но у него нет сил прикрыть всё одинаково. Где-то тоньше, где-то толще. Выступ тоньше, потому что гарнизон растянут по периметру.

— Что предлагаете?

— Два удара по основанию. Не переправа в лоб, а охват. Правый фланг через реку южнее излучины, левый севернее. Встреча за выступом, окружение. Гарнизон внутри, три-четыре полка, отрезан, без снабжения. Берём или уничтожаем. Прорыв готов, и прорыв этот не десять километров, а тридцать, по фронту и в глубину.

— Потери?

— Меньше, чем при лобовой переправе. Удары по основанию идут по слабым местам, не по сильным. Если разведка не ошибётся с расположением, три, четыре тысячи.

— А если ошибётся?

Рокоссовский чуть наклонил голову.

— Если ошибётся, мы бьём по сильному месту, думая, что оно слабое. Тогда потери, как у Ивана Степановича. Или хуже, потому что разделённые силы слабее сосредоточенных.

— Весь замысел держится на разведке.

— На разведке, — согласился Рокоссовский. — Но манёвр всегда риск. Без риска только лобовой удар. А лобовой удар это арифметика, и в арифметике у немцев пока преимущество: у них лучше оптика, лучше связь, лучше взаимодействие артиллерии с пехотой. Бить их нужно не арифметикой, а геометрией.

Конев, сидя, чуть повернул голову. Не обиделся, задумался. Арифметика и геометрия. Он это запомнит.

— Садитесь, — сказал Сталин. — Михаил Петрович.

Кирпонос встал. К карте не подошёл. Стоял перед столом, руки по швам, и Сталин, глядя на него, подумал, что если бы Кирпонос родился деревом, он был бы сосной: прямой, крепкий, без единого кривого сучка и без единой живой ветки ниже середины ствола.

— Мой участок, Днепр от Кременчуга до Днепропетровска. Четыре армии на восточном берегу. Противник, группа Клейста, закрепился на западном. Укрепления серьёзные, но не такие глубокие, как на рубеже Гальдера: Клейст отступал быстрее и копал меньше.

— Ваш план, Михаил Петрович?

— Жду ваших указаний, товарищ Сталин.

Тишина. Конев и Рокоссовский не шевельнулись, но Сталин почувствовал, как что-то изменилось в воздухе кабинета, как меняется воздух, когда одно слово падает не туда, куда должно было упасть.

— Я спрашиваю ваш план, — повторил Сталин. — Не мои указания. Ваш.

Кирпонос моргнул. Один раз, быстро.

— У меня есть два варианта, товарищ Сталин. Первый, переправа у Кременчуга, по плану Генштаба. Второй, демонстрация у Кременчуга и основной удар южнее, у Днепропетровска.

Сталин посмотрел на него внимательнее. Днепропетровск, не Запорожье. Кирпонос думал самостоятельно, но недостаточно далеко на юг. Или думал далеко, но не решился сказать.

— Почему Днепропетровск?

— Река там шире, но оборона слабее. Клейст сосредоточил основные силы у Кременчуга, как и Гальдер на севере, там, где ждёт удара. У Днепропетровска второй эшелон, тыловые части. Если ударить быстро, прорвём до подхода резервов.

— А ещё южнее? — спросил Сталин.

Кирпонос помедлил. Сталин видел, как мысль прошла по его лицу, быстрая, как тень облака по полю.

— Ещё южнее, Запорожье. Но там река очень широкая, острова, плотина. Операция сложнее на порядок. Без специальной подготовки рискованно.

— Понял, — сказал Сталин. — Садитесь.

Кирпонос сел. По лицу Сталина прочитать было нечего, и Кирпонос не знал, правильно ли ответил.

И Сталин в эту секунду думал не о докладе, а о человеке: Кирпонос выполнит любой план, какой ему дадут, и выполнит точно, и в этом была его сила, и в этом же был вопрос, на который у Сталина пока не было ответа, потому что на войне план всегда в какой-то момент кончается, а генерал остаётся.

Сталин отошёл от карты. Прошёлся по кабинету, медленно, три шага к окну, три обратно.

— Я выслушал, — сказал он. — Теперь скажу. Директива остаётся прежней: манёвр, не лоб. Это значит следующее.

Он повернулся к Коневу.

— Иван Степанович. Ваш план честный. Вы не прячете потери, не украшаете картину, и это хорошо. Но пять тысяч в первые сутки это дивизия. Целая дивизия, которой не будет на второй день. Ищите другой способ. Не обязательно вместо лобового, может быть, в дополнение: отвлекающий удар, ложная переправа, ночная операция, десант в тыл. Что угодно, что заставит немцев распылить огонь. Привезите мне два варианта, ваш нынешний и один нестандартный.

Конев кивнул. Лицо не изменилось, но Сталин видел, что он не обижен, а думает.

— Константин Константинович. В вашем варианте есть то, чего нет в двух других, и это мысль. Выступ, охват, окружение, всё это работа головой, не числом. Но вы сами сказали: если разведка ошибётся, будет катастрофа. Значит, разведка не должна ошибиться. Нужно знать расположение немцев не приблизительно, а точно. Каждый батальон, каждая батарея. Агентура, авиаразведка, перехват радио. К маю у вас должна быть карта немецких