им следовало бы заботиться о том, достаточно ли они вежливы, чтобы при необходимости одолжить стакан сахара, и достаточно ли уважительны, чтобы свести уровень шума к минимуму. По правде говоря, единственное, что я могла слышать здесь, было приглушённое щебетание птиц, которые начинали суетиться из-за начала нового дня.
Я подошла к тяжёлой синей входной двери и нажала кнопку звонка в комнату Дункана. Поскольку я была здесь неофициально, я не могла позволить себе оставить после себя какой-либо магический след. Дело не столько в том, что у меня могли быть неприятности из-за визита к бывшему клиенту, сколько в том, что не стоило вмешиваться в дела другой феи. Я не знала, кто теперь ответственен за наркотические сны Дункана, и не хотела вызывать никаких подозрений или раздражать бывших коллег.
Как я и предполагала, тоненькому голосу Дункана не потребовалось много времени, чтобы ответить мне. Он совсем не казался сонным, хотя в его голосе слышалось подозрение. Это вполне естественно, ведь время неподобающе раннее.
— Кто это? Чего ты хочешь?
Я постаралась, чтобы мой тон был мягким и любезным.
— Это я, Дункан. У меня есть то, что ты просил.
Последовала пауза.
— Кто я?
Вполне возможно, что его подсознание узнало бы меня. Однако его реальная поверхностная память не смогла бы восстановить какие-либо конкретные случаи наших встреч. Просто так действовала магия памяти, окружающая фей. Не имело значения, были ли мы феями кайфа, крёстными феями или зубными феями. Все люди, с которыми мы сталкивались во время работы, автоматически забывали о нас, как только мы уходили от них. Конечно, магия памяти не работала, когда мы не работали, так что мы всё равно могли вести социальную жизнь, в которой участвовали люди. Было бы довольно утомительно постоянно представляться одним и тем же людям, когда ты не на работе. Я никогда не обращала особого внимания на особенности того, как это работает. Мне это никогда не требовалось. В любом случае, магия памяти защищала и нас, и людей, даже если иногда это раздражало. Дункан сознательно не помнил меня, несмотря на то, что мы встречались много раз. Моя маленькая уловка сработает только в том случае, если я смогу убедить Дункана, что он действительно меня знает.
— Саффрон, само собой, — ответила я в поцарапанный динамик, вложив в свой тон легчайший намёк на обиду, чтобы придать правдоподобия нашим предполагаемым отношениям.
Снова воцарилась тишина. Я крепко скрестила пальцы, надеясь, что он не пошлёт меня восвояси. Мне повезло: мгновение спустя дверь отперлась. Я толкнула её и громко выдохнула. Теперь я переступила порог, и пути назад не было.
Я поднялась по лестнице на третий этаж, завернула за угол и направилась к комнате Дункана. На стенах и ковре висел стойкий запах вчерашнего карри. Чёрт возьми, с таким же успехом это могло быть карри, приготовленное в прошлом месяце — в этом месте всегда пахло одинаково. Прислушиваясь к своему бурчащему желудку, я притворилась, что не голодна, и подошла к двери Дункана. Она была уже открыта, и он стоял там, ожидая и хмуро глядя на меня, когда я подошел.
— Дункан! — просияла я. — Я не буду тебя обнимать. Знаю, тебе это не нравится. И всё же я рада тебя видеть.
Его карие глаза забегали. Я видела, что он пытается вспомнить, кто я такая. Мне пришлось подкинуть ему ещё один лакомый кусочек, чтобы убедить его в обратном.
Я заглянула мимо него в его маленькую, но невероятно аккуратную спальню.
— Ты один? — спросила я. — Никаких зелёных монстров поблизости нет?
Он отстранился.
— Откуда ты об этом знаешь?
Я удивлённо моргнула.
— Ты же сам мне говорил, глупыш.
— Правда? — он потёр глаза.
— Да! — я снова улыбнулась, являя собой воплощение безобидного дружелюбия. — В любом случае, я знаю, что ещё очень рано, но я обещала тебе, что зайду. У меня ранняя смена на работе, так что выбор был — сейчас или никогда. Как насчёт чашки чая, которую ты мне обещал?
— Ты…
— Саффрон, — услужливо напомнила я ему.
— О да, — он кивнул. — Я помню, — он явно не помнил. Теперь это не имело значения; он отступил назад, и, на всякий случай, если он вдруг передумает, я прошла мимо него и направилась прямо к стоящему в углу стулу с прямой спинкой. Дункан закрыл дверь и обернулся.
— Ты сказала, у тебя есть то, что я просил, — пробормотал он.
Я ухмыльнулась и, сунув руку в карман, вытащила пластиковый пакет с несколькими сморщенными грибами. Они были далеки от галлюциногенных. Они пролежали на дне моего холодильника бог знает сколько времени. Возможно, они обеспечат какой-то эффект плацебо, или, возможно, Дункан будет сильно разочарован, попробовав их позже. В любом случае, я не могла дать ему то, что нужно. Этого не было в должностной инструкции, даже когда я была феей кайфа на пике своей карьеры. Такой поступок строго осуждался, и старые привычки умирали очень тяжело.
— Они заставят тебя летать, — солгала я ему сквозь зубы.
Дункан подошёл ко мне и взял пакет. Пластик зашуршал, когда он заглянул внутрь.
— Они похожи на шампиньоны, — с сомнением произнёс он.
Дункан был каким угодно, но не глупым.
— Офигенно. да? — сказала я. — Но они настоящие. Я уже говорила тебе. Если они тебе не нужны, ничего страшного. Я с удовольствием оставлю их себе.
Он прижал пакет к груди, на тот случай, если я собираюсь протянуть руку и забрать его. Как бы он ни сомневался в качестве грибов, дарёному коню в зубы не смотрят.
— Спасибо.
Я помахала рукой в воздухе.
— Я бы сказала, что там, откуда я их взяла, их ещё много, но это последние мои запасы. Надеюсь, они тебе понравятся, — я откинулась на спинку стула и скрестила ноги. — Как у тебя дела с тех пор, как мы виделись в последний раз?
— Прекрасно.
Он был значительно менее многословен, когда трезв как стеклышко. Я думала, что самым сложным будет попасть сюда. Оказалось, что разговорить Дункана будет сложнее всего.
— Как насчёт чая? — предложила я.
С явной неохотой он прошаркал к крошечной плите, всё ещё сжимая в руке пластиковый пакетик. Одной рукой он снова наполнил чайник в раковине, а затем поставил его на плиту, прежде чем повернуться ко мне.
— Где, ты говоришь, мы познакомились?
— Около железнодорожной станции, — я поколебалась, затем тихо добавила: — Разве ты не помнишь?
Он слишком добр, чтобы быть честным.
— Я помню.
Я улыбнулась, чтобы он подумал, что я испытала облегчение.
— О, хорошо. Ты был так добр ко
