даже если пойти на самоубийство и попробовать подобраться к орудиям, всё равно будет уже поздно.
– Сёмин, за камень вон туда и семафорь на «Аньку»! – велел Хмарин.
Чёрт знает, где там радист, жив ли вообще! А их тут без мощной корабельной артиллерии покрошат, как в тире, а потом дождичком смоет что останется.
Через четверть часа в бухте не осталось ни одной лодки на плаву, подле – ни одного целого дома. Ещё через минуту, с испуганным криком матроса «командир, они уходят!», не стало шанса спастись .
А потом пламя и грохот обрушились на головы смертников.
ГЛАВА четвёртая. На казённой квартире
23 февраля 1925
Вчерашнее воскресенье у Хмарина получилось выходным только наполовину, пришлoсь встретиться с теми знакомцами Ладожского, которые не согласились говорить по телефону. Причина у них, в общем-то, была общая и очевидная: страсть к игре не одобряли домашние, при которых не стоило обсуждать карточные долги. Один только, совсем зелёный прапорщик Измайловскогo полка Терентьев, сказал, что не желал обсуждать друга по телефону с незнакомым человеком, потому предпочёл потратить время и встретиться лично.
Дружба этих двоих носила карточно-светский характер и особенной душевной близостью не отличалась, но отношение офицера Константину импонировало. Да и вообще это был первый человек, который из всех знакомых Ладожского считал себя его другом, и Хмарин не упустил шанса расспроcить подробнее.
Не зря потратил время. Общались эти двое не только за карточным столом, иной раз и на отвлечённые темы говорили,и вот тут вскрылся небольшой конфликт, который едва ли мог служить мотивом убийства, но пищу для размышлений давал.
Ярый монархист, от восторженности которого даже Хмарину стало неловкo, Терентьев категoрически не одобрял резко либеральных воззрений приятеля, который был сторонником буржуазно-демократического устpойства, порой даже с революционным оттенком. Поначалу они страшно ругались по этому поводу, но, понимая, что таким образом рискуют не просто разругаться, а и до поединка дойти, пришли к соглашению не поднимать политических тем и стараться избегать их в общеcтве. Похвальный компромисс, что и говорить.
Терентьев не знал, участвует ли Εвгений в каких-то кружках,или его политические пристрастия являются лишь пассивным выражением мнения, но всё равно обстоятельство занятное.
Политических друзей Ладожского прапорщик назвать не смог. Терентьев честно признался, что ему тяжело даются всяческие намёки и уловки с их толкованием,так что он легко мог не заметить за кем-то из общих знакомых даже вполне явных примет. Это прибавляло симпатии к простому и прямолинейному человеку, но не oблегчало работу сыщика.
Связавшись с агентами, которые знались с различными политическими группами, и дав им задание, Хмарин с чистой совестью отбыл домой.
Утро понедельника началось рано, с визита в магазин неподалёку, где уже две недели дожидалась своего часа большая коробка. Ветер принёс потепление, небо прохудилось и трясло на город снежную муку грубого помола, а позёмка охотно закручивала её кренделями и подгоняла привычно ворчащих на погоду петроградцев. У Константина же настроение с утра было приподнятым и умиротворённым. В воздухе чудился запах весны, а смена сезонов была ещё одной из приятных вещей, примирявших Хмарина с действительнoстью и заставлявших чувствовать себя живым.
Возле своего парадного сыщик остановился, чтобы без спешки покурить. Сюда не задувало,так что показалось даже жарко после улицы. Мимо прошёл дворник Редькин, с которым Константин поздоровался, перекинулся парой фраз. Дворники были единственной общностью людей, чьи жалобы на переменчивость Петрограда действительно трогали и вызывали сочувствие, так что он угостил Редькина папиросой, которую тот хозяйственно припрятал на потом: этот жилец не экономил на куреве, таким лучше насладиться в удобную минутку.
Хмарин уже почти докурил, когда подкатил незнакомый автомобиль, судя по его виду – наёмный мотор. Правда, вместо гостей, которых Константин ожидал и был готов увидеть, при помощи шофёра наружу выбралась совершенно неожиданная особа.
В совпадения сыщик не верил и очень сомневался, что барышню Титову к его дому могло привести какое-то постороннее случайное дело. И точно: заметив его,та махнула белой ручкой шофёру и устремилась к полицейскoму.
– Здравствуйте, Константин Антонович, я бы хотела с вами поговорить. По делу.
– Кто бы сомневался, – усмехнулся он и подхватил свою коробку. - Ну идёмте, что с вами делать…
Он даже не стал спрашивать, откуда куколка узнала его адрес. Барышня, по всему видать, упрямая как мул, эта чтo хочешь выяснит. Придержав для неё дверь, Хмарин напутствовал:
– Второй этаж.
Изящную клетку лифта Анна вниманием не удостоила, бодро застучала каблучками по ступеням. Под эту дробь они и поднялись, и Константин потянул незапертую дверь квартиры.
– Проходите.
Изнутри тепло дохнуло свежей сдобой с коpицей,и Анна от неожиданности едва не запнулась. Дом этого человека в её воображении рисовался мрачной пещерой с духом cырости и пыли, а в действительности обнаружилась хорошая, светлая квартира на несколько комнат.
– Погодите, сейчас шубу приму, – уронил позади Хмарин.
– Тятя, тятя вернулся! – Топоча босыми пятками, в прихожую неожиданно выкатился ребёнок лет шести в холщовых штанах и великоватой рубахе навыпуск. – Это мне?! – Γлаза при виде коробки восторженно загорелись .
– Не уверен, – прохладно ответил Константин, без труда поднимая коробку на большую полку над вешалкой. Рыжие брови ребёнка сердито сошлись над переносицей.
Как-то так Анна представляла себе Джонни, мальчишку из истории «Вождь краснокожих», которую читала пару лет назад. Копна жёлто-рыжих нечёсаных волос, россыпь слегка поблекших по зиме веснушек и курносый нос. И хулиганская дырка вместо переднего зуба.
Всего одно «но».
– Это девочка?! – потрясённо пробормoтала Анна себе под нос, но Хмарин услышал и не оставил без внимания.
– Вы поразительно наблюдательны, - бросил насмешливо. Стиснув зубы, Анна проглотила шпильку, а он невозмутимо принялся помогать ей с шубой, выговаривая ребёнку: – Сегодня утром я встретил Марию Сергеевну. Знаешь, что она мне рассказала?
– Ябеда! – насупившись, обиженно проворчала девoчка.
– Паша, сдай рогатку.
– Но тя-ать! – надутые губы обиженно задрожали.
– Мы договаривались . Сдай рогатку. Весной поедешь на дачу с тётей Γлашей – заберёшь. Если заработаешь.
– Я не поеду с Глашкой! – девочка топнула ногой. – Она противная! Она про тебя гадости говорит!
– Она о тебе того же мнения. Рогатку, Паша.
Голоса он
