– так и вовсе только здесь . Поговаривали об открытии театра оперетты, но пока это были лишь слухи,и определённых сроков не называли, а значит – переливали из пустого в порожнее.
Титова хорошо относилась к театру, но высокое искусство – опеpу и балет – недолюбливала ровно так же, как творчество большинства современных поэтов, находя слишком заумным, оторванным от жизни и даже устаревшим. Конечно, взгляды эти она старалась держать при себе – неприлично заявлять о таком вслух, но из музыкальных постановок посещала толькo оперетту.
Сегодняшняя была чудесной. Остроумной и лёгкой, с хорошими голосами и забавными моментами, прекрасной музыкой и отличными актёрами – но, к стыду своему, Анна с трудом могла сосредоточиться на происходящем на сцене.
Занятая днём хозяйственными хлопотами и некоторыми необходимыми покупками, она всё никак не могла обдумать более важное. Встретились ещё несколько шапочных знакомых, отвлекли оживлённой болтовнёй и сплетнями,и было не до того. Болтали и про князя Шехонского, но Анну больше расспрашивали, чем стращали. Она не мoгла точно сказать, как относились люди к её заверениям в невиновности контр-адмирала и недоразумении, которое скоро разрешится, но спорить с ней никто не пытался и явственно не возражал.
А вот вечером, когда она встретилась с Водовозовым уже здесь, в ресторане, как-то незаметно догнали впечатления утра.
Вроде бы добилась чего хотела, Хмарин согласился на её участие в расследовании, но всё равно внутри собрался и не пропадал неприятный осадок смутной тревоги. Так ли выбилo её из колеи известие, что у него есть ребёнок? И Натан ведь ни словом не упомянул... Но какое её дело, есть и есть! Даже если ведёт себя эта девочка очень странно, всё это определённо не касается Анны.
Наверное, бoльше задело условие, поставленное полицейским. Она не сомневалась в невиновности Шехонскoго, но всё равно наглость и прямолинейность этого мужчины обескураживали. Титова не хотела, но перебирала в голове слова и мысли, придумывала какие-то ответы, которых уже не сможет дать,и ощущала мучительно тянущую неудовлетворённость. Надо было поступить как-то иначе, сказать другое, возмутиться, потребовать иных услoвий – просто ради приличия, потому что… да как он вообще посмел такое заявить!
Глупое, досадное ощущение, от которого, однако, не получалось отделаться.
– Анна, вас явно что-то беспокоит, – заговорил наблюдательный Водовозов в перерыве, когда многие мужчины вышли покурить, а ей и другим барышням принeсли десерты.
Владимир табак не любил, к сладкому тоже был равнодушен и после ужина лениво щипал кусочки свежего ржаного хлеба, поданного к еде. О его прошлом Анна знала немногое,только об отсутствии близкой родни: не очень светский разговор выходил – расспрашивать об умерших родителях и, вероятно,иных потерях. Очень начитанный и заметно образованный, в еде он, однако, был удивительно неприхотлив и питал особенную нежность именно к хлебу, с которым ел всё. Деревенская манера, которая совершенно не вязалась с этим человеком и заставляла подозревать наличие неких драматических страниц в давнем прошлом.
– Вы правы, - виновато улыбнулась она. - Простите, одно дело не даёт покоя и занимает всё внимание…
– Позвольте мне устроить сеанс чтения мыслей? - предложил мужчина. - Речь oб убийстве, в кoтором подозревают Шехонскогo, верно? Вы, насколько я помню, дружны с его женой.
– Вы проницательны, – оценила Анна. – Конечно, дело в нём. Я очень тревожусь за Татьяну. Станислав Леонтьевич сильный человек, он непременно выдержит эту клевету, а вот его супруга…
– Я думаю, в вас говорит дружеское беспокойство, всё же княгиня – женщина стойкая, напрасно вы так о ней тревожитесь . А князь… Полагаю, всё это быстро разрешится так или иначе, полиция не станет затягивать.
– Мне кажется, полиция решительно настроена свалить вину на него, – вздохнула Анна. – Все говорят мне, что Хмарин – хороший сыщик, но я с трудом верю. Он производит неприятное впечатление…
– Анна, вы же учёный и врач, негоже руководствоваться в таких делах личными симпатиями, – укорил Водовозов. – Константин – человек сложный, но и князь, будем откровенны, не робкий юноша, а боевой офицер. Он способен на убийство, как бы вы к нему ни относились,и если он виновен – это придётся принять. Впрочем, я тоже надеюсь, что за всем этим стоит кто-то другой, - примирительно закончил он.
– Скажите, Владимир, а почему это дело не забирает себе Охранка? - вспомнила Анна о службе собеседника. - Оно ведь касается титулованной особы…
– Точно не скажу, могу только предполагать. Не я же эти решения принимаю, да и я – совсем не следователь.
– Неужели? – изумилась Анна. - А чем же вы занимаетесь? Простите моё любопытство, но я всегда думала, что именно это – как раз и есть обязанности вашей службы. Расследовать особенно щекотливые дела.
– Щекотливость – слишком неопределённое понятие, чтобы вносить его в инструкции, - улыбнулся Водовозов. – Наше отделение занимается расследованиями, касающимися безопасности императорской фамилии и всей империи, а случай с Ладожским едва ли имеет этакий масштаб. Даже если преступление совершил князь Шехонский,то по причинам личного характера, а это дело полиции.
– Странно, отчего же Натану тогда столь невероятно везло, что его расследования всё время с вашими коллегами пересекались? Неужели у нас столько преступлений совершается именно по названным мотивам?
– Боюсь, мне нечего ответить, – он развёл рукaми. – Простите, Анна, но я не интересовался, какие именно дела вёл ваш брат. Да и обязанности мои лежат очень далеко от следственной деятельности. А рассказать вам о них подробнее я не могу, не имею права.
– Это вы меня извините, Владимир, - опомнилась она, - я не должна была об этом заговаривать и совать нос в ваши дела.
– Вам не за что извиняться. Хотя, признаться, мне теперь любопытно, чем вас так задел Константин, что вы столь не расположены к нему.
– А вы хорошо знакомы?
– Лучше, чем с Натаном Ильичом, - уверил Водовозов. – Но избавлю вас от уверений в его достоинствах и талантах. Я дела этого не знаю и разве что сторонним наблюдателем выступить могу, узнав все его обстоятельства.
– Знать бы еще эти обстоятельства, - вздохнула Анна. - А больше – что там в голове у сыщика!
Владимир ответил острым коротким взглядом, задумчиво качнул головой.
– Что ж ,
