двоих. Вообще в ресторане полно народу, и попасть сюда можно, например, за четвертак, если ты не проживаешь в гостинице. Вот не вру! При мне сунули официанту фиолетовую бумажку с портретом вождя в профиль, чтобы тот место нашёл двум гостям.
— Тогда тебе точно надо с Глебом плотнее пообщаться. В нашей стране, знаешь, не так просто журналы издавать, — усмехается Евгений Михайлович.
— Было дело, — невозмутимо подтверждает Глеб. — Отсидел три с половиной года за «Поиск».
— Поиск, поиск… Это фантастика, если не ошибаюсь, — порылся я в своей памяти.
— Фантастика там тоже есть. А вы, Анатолий, интересный человек — в крайкоме работаете, а «Поиск» не читали, — уставился на меня Глеб, совершенно непохожий на сидевшего урку.
Диссидент, что ли? Морда лица его мне незнакома. В это время в прошлом я не диссидентами интересовался, а бабами, и потом, физия Глеба могла и измениться. Нет, не помню такого.
— Извините, вы олимпийский чемпион по боксу Анатолий Штыба? — к нашему столику подошли два парня с одинаковыми лицами, братья-близнецы, по всей видимости, и уже немного пьяная девушка с небольшим фотоаппаратом в руках.
— Верно, — широко улыбаюсь я, ведь приятно, когда тебя узнают.
— А можно с вами сфотографироваться? Мы тоже боксом занимаемся, правда, у нас второй разряд всего…
— Прошу прощения, сделаю пару снимков с ребятами и вернусь, — обратился я к своим собеседникам.
— Улыбочку, — попросила девушка. — О класс! Совсем другое дело! Вид сразу такой… свирепый, когда вы улыбаетесь.
— А вы не хотите со мной щелкнуться? — немного разочарованно спросил я у фотографа.
— Не-а, я спорт не люблю, — ответила девушка, и троица удалилась.
— Так вы боксер? Теперь ясно, почему не в курсе «Поиска».
— Я, наверное, просто журналы перепутал — «Поиск» с «Искателем»! Последний фантастику публикует, — признался я, пропустив мимо ушей довольно хамский намек на то, что я тупой спортик с отбитой головой, по его мнению.
— У меня есть планы с моим другом открыть информационное агентство, думаю, через пару месяцев уже начнем работать. Так что обращайтесь если что, визитку свою я вам дал… А что это девушка ваша заскучала? — Глеб деликатно намекнул, что мне пора возвращаться к Маше.
Но Маша сейчас занята делом — сидит и салатик хомячит, причем мой! О, женщины! Из чужой тарелки вкуснее? Она ещё и винишко пьёт, побрезговав моим соком.
— А всё-таки, какие трудности могут быть при открытии газеты? — уточняю я.
— Издание газеты? Это нетрудно, думаю, а вот есть проблема серьезная и называется она «Главлит», — Кашин уже сделал заказ официанту и к беседе готов.
— Цензура это, ведь на каждый выпуск периодики и на любой газетный номер нужен штамп цензора «Главлита», иначе типография просто не примет его в печать, — подтвердил Глеб.
— Не может быть! Даже мелкая газетка, скажем, колхозная или заводская? — удивился я.
— В районах есть штатные работники этой организации и цензоры-совместители, они и следят, — подтвердил Кашин.
— А я слышал, этот «Главлит» чуть было не прикрыли…, — продолжаю я.
— Да, книжные и газетные фонды рассекретили, часть изданий вернули в библиотеки, часть отдали хозяевам, остались только откровенно антисоветские вещи, — проинформировал Кашин. — А сам «Главлит» живёт и дышит. Хотя все понимают, что надо менять законы и инструкции. Устарели они на четвертом-то году Перестройки! У нас, кстати, в Ленинграде есть группа «Перестройка», люди которой занимаются разработкой закона о средствах массовой информации. По собственной инициативе, конечно, но организация эта известная, их даже по телевидению показывали, молодые парни.
Мы ещё побеседовали немного, и я вернулся к Маше. Огорченный, что и говорить, ведь я уже настроился на свою газету!
— Что вы там так бурно обсуждали? — нараспев спросила латышка с русской фамилией.
Девушка уже созналась, что — да, Петрова она по бывшему мужу, а так коренная латышка. Слово «коренная» девушка произнесла с гордостью.
В двух словах рассказал про возникшие трудности.
— Я в курсе, у нас в Прибалтике летом Ельцин гостил… ну, тот самый, — Маша многозначительно поиграла бровями, оторвавшись от антрекота. — Так вот, потом вышло интервью с ним в наших местных газетах «Юрмала» и «Советская молодежь». Там как раз цензоры были против, но на уровне республиканского ЦК добро дали. Я смогла купить обе, ведь у нас за ними гонялись! Ельцин — очень смелый политик!
— Знаю, знаком я с ним, он даже помогал мне с МЖК Красноярским… и на волейбол вместе ходили, — машинально ответил я.
Но на Машу эта новость произвела впечатление! Думаю, прояви я настойчивость — и девушка будет ночевать у меня в номере. Но мне этого не надо, и не из-за не шибко сексапильного вида Маши, а из-за Марты. Она приедет вечером в гостиницу из аэропорта, и уверен, сразу же навестит меня. Кстати, она уже прилетела, наверное, надо закругляться.
— СССР нужен новый закон о печати! — допивает остатки вина моя собеседница. — Я знаю трех парней-юристов, которые на коленке написали за пару недель проект закона «О печати и других СМИ». И более того, Эстонская спортивная газета напечатала их проект в октябре! Такой скандал тоже был, им же запрещали печататься!
— Читал я этот проект, и не в одной газете даже — припомнил я. — Не было никаких запретов.
Я и в самом деле читал, но мне закон сырым показался. И фамилии авторов я не помнил, как и их количество.
— Это все потому, что на перепечатку статей разрешения не надо — в одном месте напечатали, и всё! — торжествующе прояснила Петрова.
— А сейчас эти парни в Ленинградском клубе «Перестройка»? — сопоставил я факты от Кашина с информацией от Маши.
— А ты держишь руку на пульсе! — Маша положила свою руку на мою, якобы державшую что-то.
— Толья-я-я! — услышал я радостный взвизг сзади и торопливо стряхнул руку уже пьяненкой латышки.
Моя Марта приехала! Норвежку совершенно не смутило то, что я сижу с пьяной бабой в ресторане. И судя по всему она уже успела заселиться в номер, оставить там верхнюю одежду и как-то найти меня. На Марте элегантное черное платье с глубоким декольте чуть ли не до пупка, колье, сережки и блестящие черные туфли с камушками. Хрен бы она в этих
